Камень. Книга пятая

 – Это мы с тобой в училище в свои семнадцать лет желторотыми юнцами попали, а ты Алексея чуть ли не с рождения в черном теле держал…

Белобородов нахмурился:

– Будем считать, что я этого не слышал, Борисыч… Главе рода всяко виднее. Или ты опять в Бутырку захотел?

Пафнутьев же обозначил улыбку:

– Очень хочется ответить расхожей фразой, мол, тюрьма меня не сломает, но не буду. Ты мне лучше другое расскажи, как прошла твоя интимная беседа с Ванюшей? Она ведь состоялась?

– Состоялась, Борисыч.

А прошла она весьма продуктивно, – ухмыльнулся Белобородов. – Один раз я даже в ауте побывал, когда решил от переизбытка чувств дружку нашему в ухо заехать… А так, Ванюша все на свою обиду ссылается, мол, мы тогда, твари бездушные, отказались его жену вытаскивать из плена. До сих пор, говорит, смириться с этим не может, а уж как сам на себя руки не наложил за все эти годы, и сам до конца не понимает.

Дальше Прохор в двух словах рассказал и про подвиги Ванюши на криминальном поприще и на личном фронте с упоминанием двух малолетних сыновей с именами Виталий и Прохор, и про то, что император с цесаревичем, никого не ставя в известность, договорились с колдуном тренировать Алексея, и о «начале» этих тренировок.

– Короче, Борисыч, сходишь завтра на высочайший прием, получишь очередной пистон, а потом поедешь к себе и спокойно ознакомишься с показаниями Ванюши. Думаю, Николаич тебе их уже приготовил.

– Когда Ивана собираетесь ближе знакомить с Алексеем? – спросил Пафнутьев.

– Когда тот полную проверку пройдет, – пожал плечами Белобородов. – Сам понимаешь, до этого момента мы его к Алексею подпустить не имеем права.

– Понимаю. И, Петрович, почему ты старательно не упоминаешь Алексию? – прищурился Пафнутьев. – И не говори мне, что Иван эту тему не поднимал, все равно не поверю.

– Да, не упоминаю, да, поднимал, – нахмурился Белобородов. – Иван действительно пытался меня расспрашивать про Алексию. И про ваши взаимоотношения, и про ее связь с Алексеем тоже.

Но я, понимая всю неоднозначность ситуации, ему ничего не сказал, а заявил прямо – на эту тему разговаривать с тобой и самой Леськой.

Пафнутьев заскрежетал зубами и опустил голову.

– Борисыч, да не переживай ты так! – сочувственно протянул Белобородов. – Самое главное в этой ситуации то, что Иван никогда для своей дочери плохого не желал, даже наоборот, и все эти годы делал так, чтобы ты её нормально воспитывал.