Правда о любви

Но Жаклин Трегоннинг – это истинный клад: модель, обладавшая душевной глубиной, многогранными эмоциями и чувствами, пристрастиями и заботами и ко всему прочему необычайно интригующим лицом. Всего один взгляд в ее прекрасные глаза – и он понял, что видит перед собой женщину, воплощавшую все необходимое для создания истинного шедевра. Она была энигмой – самим воплощением загадки.

И это при том, что она еще так молода! Девушки ее возраста обычно никак не могут считаться глубокими натурами: они прожили слишком мало, не пережили истинных трагедий, чтобы приобрести столь бездонные, хотя и скрытые глубины.

О таких, как Жаклин Трегоннинг, говорят: «Тихие воды глубоки»… Она сама была тихим, глубоким озером, спокойным и гладким на поверхности, но с сильными придонными течениями и не менее сильными эмоциями.

Он еще понятия не имел о том, каковы эти эмоции, о том, что сделало ее именно такой, но нуждался в ответах, хотя бы для того, чтобы запечатлеть все светившееся в ее глазах, все, что таилось за ее невозмутимым выражением.

И даже разговаривая с собравшимися, он мысленно прислушивался к ней, инстинктивно отмечал не столько внешние реакции, сколько то, что считал истинными чувствами. Сдержанная, отчужденная… И это не было застенчивостью, она совсем не казалась застенчивой. Наоборот, вполне владела собой, держалась уверенно и непринужденно в собственном доме с людьми, которых знала почти всю свою жизнь. Но она им не доверяла. Никому, за исключением, возможно, тети Миллисент.

Джерард уже успел понять это, когда услышал неторопливые шаги и стук трости.

Присутствующие дружно обернулись. На пороге стоял пожилой джентльмен. Прежде чем шагнуть вперед, он нашел взглядом и внимательно рассмотрел гостя. Двигался он медленно, но не от физической немощи. Шаги скорее были размеренными.

Маркус, лорд Трегоннинг, был джентльменом старой школы. Джерард распознал все признаки: старомодный покрой фрака, панталоны до колена, намеренно медленная походка. Трость, в которой он не нуждался, явное нежелание замечать всех остальных, кроме тех, кого он предпочел увидеть.

А именно Джерарда Деббингтона. Втайне он был рад, что прошел школу Вейна и Габриэля Кинстеров, научивших его сохранять внешнюю бесстрастность. Никакие запугивания стариков не могли подействовать ни на него, ни на Барнаби.

Уголком глаза Джерард заметил, как Барнаби поджал губы, стараясь не улыбаться. Выражение лица было добродушным, хотя его сиятельство вряд ли посчитал бы его таковым.