Тень Кукловода. Игра теней

«Сучка похотливая», – подумал Артем и живо представил Жанну, распятую на металлическом столе с залитой воском грудью и иголками в сосках, с размазанной помадой, черными потеками туши от слез и исполосованной ремнем задницей. Злорадно улыбнулся.

Пропустив Тишмана и его спутницу в студию, Артем вошел следом и закрыл дверь на ключ.

– Вот теперь показывайте… материал.

Тишман вытолкнул девушку в центр студии. Она быстро глянула на Артема, и он успел заметить, как расширились ее зрачки – глаза были совершенно черными.

Несколько секунд она провозилась с замком на обруче, затравленно косясь на Тишмана, но смогла справиться. Легкий серый шелк скользнул вниз. Как и предполагал Артем под платьем, вернее куском ткани, на девушке ничего не было.

– Руки на затылок. Повернись, – коротко приказал Тишман. – Медленно.

Девушка оказалась не такой уж хрупкой. Красивая полная грудь, узкая талия, крутой изгиб крепких бедер. Гладкая кожа, без единого волоска. Упругие мышцы с плавным рельефом, явный результат регулярных занятий спортом.

– Прекрасная модель, – похвалил Артем. – Лучшего и не пожелаешь.

– Гибкая, вязать можно как заблагорассудится. И вес позволяет подвешивать. Вешал даже на цепях. Правда кожа грубовата, следов почти не остается. Заживает как на собаке. Хотел вот заклеймить шрамированием, мастер сказал не выйдет отчетливо. Теперь подумываю о каленом железе.

Тишман снова облизнулся. Между узкими губами мелькнул кончик языка, что неприятно напомнило змею, готовящуюся сожрать свою жертву.

Артема передернуло. Ярко представилось, как раскаленный металл впивается в нежную кожу, та шипит, дымится и воняет горелым мясом….

– Сколько ей лет? – спросил он хрипло.

– Девятнадцать. Не волнуйтесь, я свято чту правила. Никаких несовершеннолетних, никаких девственниц. Да и у нее никого нет, кроме меня. Сирота. Детдомовка. Девственности лишилась в четырнадцать лет. Воспитатель напоил и трахнул. Его потом уволили, и, кажется, даже посадили. Я забрал ее в шестнадцать, сразу после выпуска.

Был спонсором этого детдома и вот и приглядел себе девочку. Сначала дичилась, пыталась сбежать. Потом привыкла, теперь и не мыслит другой жизни. Прекрасная, выдрессированная рабыня. Болевой порог высокий, правда отзывчивость не слишком, все больше тупит. Никак не могу добиться, чтобы кончала под плетью.

Тишман рассказывал все это совершенно обыденно, словно они говорили о погоде. Девушка с невозмутимым, каменным лицом продолжала медленно поворачиваться.