Исток бесчеловечности. Часть 3. Все мы химеры

К тому же только слепой не заметил, каким волком на тебя Бреттушка глядела: вот-вот на горло кинется! Признавайся, – Алисия вопрошала тонким неприятным голосом, грозящим оборваться неудержимыми рыданиями, – зачем в Рипендам помчался? Новых ключей поискать в здешних сундуках? Или решил всё-таки в Биццаро оборотиться? Шушуна, небось, с собой носишь?

Штиллер вздохнул и полез в сумку. После нескольких ключей, вынутых и с невнятным бормотанием спрятанных обратно, на ладони у него появился кожаный мешочек. Внутри прятался загадочный дар, оставленный злым волшебником Биццаро четырём потомкам.

Эту вещь следовало поместить в устройство на старой пристани Рипендам. Дальше – лишь домыслы и догадки.

– Нет, Биццаро становиться я пока не намерен, – сообщил ключник и завязал цеховую торбу с инструментами.

Вдруг в глазах Рена вспыхнуло упрямство.

– Но даже не проверить, как оно работает?! – воскликнул он. – Знать, где древние чудеса лежат – и не отправиться в путь? Неужто веришь в такую силу, которая превратит меня в давно мёртвого Биццаро? Думаю, устройство просто передаёт знание! Утраченное после пожара в Лиоде и века отчуждения!

Он заметил наконец, что пугает свою спутницу.

Протянул руку, намереваясь погладить Алисию по плечу, но остановился. Девушка полностью скрылась в темноте, амулет-свеча освещал только колени в лёгкой шерстяной юбке. И они осторожно отодвигались, прятались, становились всё меньше, сливались с тенью от покрывала на низкой кровати.

– Узнаю пару-тройку древних тайн, и всё останется по-прежнему, – неловко подвёл итог Штиллер.

– Не останется, – донеслось из темноты. – Помнишь Отика? Мечтаешь пойти по его следам? Только новые знания изменяют нас… Ты пойми: Бретта полюбила начинающего ключника, железнодорожного поэта или доброго михинца. Но не злого чародея, творца шушунов.

Алисия невидимо усмехнулась.

– Этот тип скорее в моём вкусе!

Она зашуршала в темноте, освобождаясь от накидки и платья, заползая под тёплые одеяла.

В окно тянуло свежестью с Вод. В Доме вообще было необычно холодно и сыро для начала лета. Рен погасил забытую хозяйкой свечу, минуту-другую в беззвучном отчаянье потаскал сам себя за волосы – и полез на кровать у другой стены.

Разбудил его не рассветный луч в узком окне – в Рипендаме никогда не наступало утро.

– Что ты творишь, Алисия? – спросил Рен, глядя в глаза, в её близкое лицо, полное саморазрушительной нежности.

– Злодейство.