Путь Сумеречницы

Отец никогда на нее не кричал, журил, бывало, за то, что покрывала шалости Вейаса, но всерьез не злился.

– Тебя где носило? – грозно прошептал он.

Лайсве едва не лишилась чувств от накатившей вдруг слабости.

Отец подхватил ее и заговорил куда более ласковым тоном:

– Посмотри, до чего себя довела. Велено же лежать! И зачем ты снова напялила эти жуткие тряпки?

Волновался за нее? Или о гостях переживал? Лайсве уткнулась в его расшитый серебряным позументом камзол и закрыла глаза. Теплые пальцы скользнули по волосам, испуская волны тягучего спокойствия.

Он снова использовал дар. Ее куда-то понесли: она не следила за дорогой, пока отец не поставил ее на пол перед белой дверью, оплетенной кружевом колдовских орнаментов.

Святилище.

Лязгнул навесной замок, дверь отворилась, и отец подтолкнул Лайсве вперед. Внутри на полу лежала пуховая перина с подушками и шерстяным одеялом.

Отец достал из-за пазухи платок и принялся отирать лицо дочери от крови.

– Поспишь здесь ночь, и все как рукой снимет.

– Но ведь это кощунство. Боги рассердятся. Ты сам говорил.

– Тогда я хотел научить вас дисциплине, но сейчас все это неважно. Богов нет, или они давно умерли, а цель у святилища одна: подпитывать наши силы. Тебе это нужно.

Лайсве уселась на перину, разглядывая знакомые надписи на стенах. «Богов нет, или они давно умерли». Веломри никогда не поклонялись Ветру, лишь заманивали в ловушку, чтобы использовать его могущество. Благоговение, добронравие – все, чему ее когда-либо учили – обман.

Так, может, и отцовская забота – просто зыбкий морок, который исчезнет, стоит ей ступить за порог отчего дома?

– Я искала Йордена, – неожиданно для себя разоткровенничалась Лайсве.

Отец пристально осмотрел ее, словно стремился прочитать.

– И как, нашла?

Легкий мыслетолчок, и слова будто сами собой вырвались наружу:

– Он был со служанкой. До сих пор слышу эхо их стонов, перед глазами – их развратные ласки. Это гнусно! А еще он говорил, как убьет меня и сделает хозяйкой свою любовницу, – она умолкла, истощенная речью.

Ее лицо раскалилось от стыда. И зачем отец заставил ее чувствовать себя ханжой…

Его голос вывел из задумчивости:

– Ты узнала служанку? Скажи имя, и я тотчас выгоню ее, даже найму душегуба, чтобы избавиться от нее наверняка.

Он снова полез в мысли дочери.

По платью служанки растеклось кровавое пятно, померкла сверкающая улыбка, а прежде смуглая кожа стала мертвенно-бледной.