Стекло

 – Сейчас я тебя накрою.

– Спасибо! Ты такой заботливый.

Симон присел держа её за руку. Нора спохватилась:

– Я же тебя не покормила! – Она хотела встать.

– Не волнуйся, отдыхай. Я сам за собой поухаживаю. – Он прислонил к своему рту её кулачок – Норе от этого стало легче.

Затем она наблюдала, как он прибирает: флакон с лосьоном вернулся на борт овальной раковины, где ему надлежало быть, разбросанная обувь расставилась по местам. Он перевесил свой плащ с крючка на плечики, отряхнул его, понёс в комнату галстук.

Всё это время она размышляла: что с ней такое творится? Каким образом могла разлететься обувь в разные стороны? Будто в квартире случился взрыв. И как же болело горло, болели плечи, шейные позвонки… Она обнаружила у себя надломанные ногти, старательно отращиваемые, и раскрошился на концах лак.

– А вот и масло. – Симон зарылся в пакете, стоящем в нише гарнитура.

Что-то было подозрительным в его голосе. А действия и подавно не соответствовали норме: обычно Симон своими руками не делал ничего – на то были подчинённые и жена.

Когда он начал сервировать стол она совсем разуверилась в реальности происходящего.

***

Симон обладал сильнейшим гипнозом, можно сказать, властью над людьми, и сам не ведал, откуда в нём взялись такие феноменальные способности. В детстве он ими ещё не пользовался, но уже догадывался, что с ним творятся невероятные вещи. Ему хватило ума, чтобы удержать в тайне дар, полученный безусловно от дьявола; Симон незаметно экспериментировал на людях и наблюдал как они реагируют на его воздействие.

Со временем он отточил своё мастерство до идеальности: достаточно было одной минуты, чтобы жертва погрузилась в состояние транса и забыла последние события наглухо. Результат всегда был впечатляющим.

Он играл с человеческой памятью в жестокие игры – память была для него чем-то вроде носителя информации, с которого он стирал последний файл, или, другими словами, выбрасывал его в корзину. За годы практики Симон уничтожил множество таких файлов из базы воспоминаний различных людей.

Он возвёл бы себя в боги, если бы ему удавалось не только стирать, но ещё и записывать нужные для него вещи, но это не получалось, как ни старайся, а имей он такую возможность, люди окончательно превратились бы в его марионеток.

Долгие годы Симон восторгался собой. Ему не доставало публики, перед которой он мог бы хвастаться своими фокусами, ловить поражённые взгляды.