Голоса

– Анфиса, ты глухая, али забыла?

– Я тебя сейчас корзиной-то огрею, сам оглохнешь.

– А почему она молчала? – спросил удивлённо я.

– А чего с тобой, дураком, говорить? Тоже мне ещё. Ходят, привязываются.

Не спеша подполз старенький тепловоз, с деревянными еще довоенными вагонами. В вагоне нас было немного. Никаких объявлений, рекламы или простых коробейников. Схемы остановок на стене тоже не было. Я сел у окна в середине вагона, прижался лбом к стеклу и ждал отправления. Ждали мы не просто долго, а очень долго.

Час с лишним, за который я успел поспать. Деревянные, ничем не покрытые лавки, были ужасно неудобны. В вагоне становилось жарко и душно. Окна не открывались, было очень жалко мух, которые безуспешно бились в грязные стекла. Им, как и мне, казалось, что свобода так близка. Наконец, поезд тронулся, и началась бесконечная дорога. Людей немного прибавилось, на маленьких станциях, никто не выходил. Некоторые люди сдержанно здоровались друг с другом, и все было тихо и мирно.

Мне, наверное, никогда в жизни так не хотелось домой, как сейчас.

Там душ, кровать, привычный комфорт. В данную минуту, это казалось наивысшим проявлением счастья. Сказать, что добирался до Москвы долго и муторно, это не сказать ничего. На каком-то вокзале, я видел, как люди играли в нарды на деньги. Там же видел старика с гуслями и одетым микрофоном. Он пел какую-то странную песню, из которой не было понятно ни одного слова. Очень пьяная и грязная женщина танцевала рядом, чем привлекала ещё больше внимания. Самому исполнителю, казалось, до этого нет никакого дела. Люди, стоящие вокруг не платили ему ничего, только одобрительно улыбались, деньги бросали те, кто просто шёл мимо. Мне кажется, что люди подают скорее из страха перед такой убогой жизнью. Бросают не глядя, словно откупаясь, и быстро идут дальше, чтобы поскорее это забыть. Большинство фондов собирают взносы именно таким образом. Поэтому вам никто и ничего там подробно не объясняет. Просто дай и проходи. Волонтёры ещё верят во что-то, а те, кто стоит выше, уже давно ни во что не верят, там просто есть определённые схемы и все. Все зарабатывают так, как умеют. Ничего личного.

Когда я, наконец, вошёл в квартиру, то хотелось просто целовать стены от счастья. Там было чисто, проветрено. Умный дом приготовил кофе, который я заказал четверть часа назад. Работал пылесос и мне кажется, уже протёр полы. Всю грязную одежду я сбросил прямо в прихожей и твердо решил её сжечь вместе с рюкзаком Паши.