Улица Гуйсян

Цзян Чунъян, задыхаясь от злости, ответил тем же:

– Линь Юхун, напомни-ка, а кто твои предки? Представители высшей интеллигенции? Уважаемые профессора университета? Светила науки? Как они только умудрились воспитать такую базарную бабу?

Линь Юхун язвительно процедила:

– Ах да, как же я могла забыть?! Твои родители даже себя-то воспитать не смогли, не говоря уже о тебе. Как я помню, кого-то из них уволили, а у кого-то даже не хватило мозгов поступить в университет. Очевидно, что они могли воспитать только такого отвратительного бездаря, как ты.

Цзян Чунъян не мог сдаваться – не имел права, а потому упрямо ответил:

– Не спорю, мои родители попали под сокращение, зато родственники по бабушке, между прочим, были уважаемыми людьми! У меня знатные, образованные предки! Они были теми, кто гулял по Южному кабинету[11 - Южный кабинет – дворцовый зал для работы членов Ханьлиньской академии.] и мог верхом ездить по территории Запретного города[12 - Запретный город – это главный дворцовый комплекс китайских императоров начиная с династии Мин и до конца династии Цин.

]!

Линь Юхун так и прыснула от смеха:

– Ха-ха-ха! По Южному кабинету? И где же он находится? Тогда должны быть и Северный кабинет, и Восточный, и Западный!

В действительности понятие «гуляющий по Южному кабинету» обозначало должность, которую в прошлом занимали члены Ханьлиньской академии. Этот термин никак не был связан с передвижением по Южному кабинету или обладанием права собственности на него. Но откуда Линь Юхун могла об этом знать? Даже сам Цзян Чунъян не имел понятия, что сказал.

Родители Цзян Чунъяна трудились в полях, когда он научился понимать на слух речь и различать слова и интонации, поэтому ему был знаком исключительно сельский говор. Он прислушивался к тому, как родители обсуждали, кто и сколько заработал трудоединиц за год, сколько продовольствия они получат по окончании сельскохозяйственных работ. Ко времени их возвращения в город роскошный дом, что принадлежал семье Пань, обветшал так, что нельзя было смотреть без слез. В комнатах ютились несколько десятков семей, отчего постройки, некогда объединенные общим стилем, изменились до неузнаваемости. Несмотря на то что мать Цзян Чунъяна, Пань Хунци, была из известного старинного рода, она так и не смогла вернуться в родной дом.

Цзян Чунъян не успел вырасти и познать горький вкус тоски по родине, почувствовать, что такое дом, которому ты принадлежишь, когда Сад османтусов исчез с лица земли.