Мы – драконы

– Я пират, ваша светлость, – подтвердило это маленькое уморительное создание, тряхнув темными кудрями, – хотите, я покажу вам свою пиратскую шхуну? Мне отец смастерил, когда Эйнар выздоровеет, мы поплывем с ним в плавание. Если хотите, можем и вас прихватить.

– Вы считаете, все правители Героны просто обязаны уметь грабить торговые судна, маленькая сенарина? – спрашивал король и покатывался со смеху, глядя, как морщит узкий лобик девочка, раздумывая, зачем и правда его высокородию с его светлостью подаваться в пираты.

И что же она такая некрасивая, вот ей бы к ее большим черным глазам да ровный носик, округлое личико и пухлые губки, тогда она вообще была бы замечательной красавицей.

Его светлость очень хотел отблагодарить семейство Верон, он мог подарить им дом, землю и даже даровать титул, а потом подыскать леди Ивейне хорошую партию. Но желающих на такую невесту не много найдется, разве что охочих до приданого, но Сагидар искренне желал девочке счастья, а в муже, любящего не жену, а ее деньги, счастья не много.

Ивейне позволили вернуться в свою мансарду. Вечером того же дня король с королевой, поднявшись взглянуть на спящего сына, со смешанным чувством восторга и изумления смотрели на наследного принца, с безмятежной улыбкой разметавшегося в своем пуховом облаке. А напротив, у стены, в своей кроватке спала Ивейна Верон, подложив под щечку обе ладошки, укрытая необычным одеялом – белоснежными крыльями орланов, распростертыми над спящей девочкой.

Король пытался расспросить Тону Верон об орланах и даже вызвался собрать очередную порцию драконьей лапчатки. Но травница все твердила, что муж ее Абидал подобрал у реки птенцов, она подлечила их, а те возьми, да и привяжись к дочке. Вот такой у нее муж добрый и сердечный человек, и все-то на нем ездят, как вот, например, в минувшем году совет старейшин наняли его соорудить к ярмарке альтанки для продажи сладостей, и что б вы думали, ваша светлость, ни форина не заплатили.

А он так старался, ладони в кровь счесал, так что его светлости надо держать ухо востро со старейшинами, с них все как с гуся вода…

Сагидар так замучился слушать трескотню сеноры, что к концу разговора не мог взять в толк, к чему он вообще его завел и что ему было нужно, а сейчас хотел лишь одного, чтобы она, наконец, умолкла.