Он тебя не любит (?)

Да уж… Лучше бы она этого не видела. Надежды на полную отключку сознания Макара разбились на тысячи осколков как то блюдо, которое она нечаянно уронила прямо на кафель, когда еще жила у Бессоновых.

Ванну среди ночи набирать не стала, довольствовалась душем. Утром заспанная Ирка с удивлением обнаружила ее на кухне с чашкой остывшего кофе и пристала с расспросами.

Эва рассказала, просто не было сил это держать в себе. А потом разревелась, конечно же, потому что держать в себе слезы было еще сложнее.

Но как бы ни утешала подружка, камень с души снять это не могло.

– Тебе нужно поспать, Эвочка, – сказала Ира, а ее замутило.

«Эвочка… девочка… такая сладкая».

Сегодня день обещал быть пасмурным, с утра собирались тучи. Эва неприветливо посмотрела на серое небо.

«Не могли вчера насобираться, чтобы дождь пошел?»

Она бы точно тогда никуда не поехала, ей очень нужен был дождь, чтобы отснять давно запланированную фотосессию. Именно в городе, так что она бы однозначно отказалась от поездки на дачу.

А сейчас задернула шторы поплотнее, улеглась на кровать и так и пролежала лицом к стене то проваливаясь в сон, то всплывая на поверхность.

Боль ушла, тело в принципе не ощущалось, как будто его и не было. Оно осталось там, возле Макара, на смятых, измазанных бурыми разводами простынях. А здесь была только ее душа, и Эву это просто убивало.

Почему оно в спальне Макара не казалось ей эфемерным? Откуда в ней взялись настолько животные ощущения? Почему-то Эва была уверена, что если бы она встала и ушла, Мак не стал бы ее насильно удерживать.

И даже не потому, что он не насильник, а потому что ему незачем. Она не нужна ему. Он ее не любит.

В дверь позвонили. Звуки доносились как сквозь слой ваты, кого это там принесло? Наверное, к Ирке пришла очередная подружка. К ней вечно кто-то приходил плакаться на кухне, а Эву порядком напрягало, что та устроила из их общего жилища проходной двор.

– Эвочка, это к тебе, – растерянный голос подруги вернул в сознание.

Эва села в кровати, обхватив себя руками. Вспыхнул свет, и ей сразу же захотелось умереть обратно.

В дверях ее комнаты, упираясь рукой об косяк, стоял Макар.

* * *

По голове изнутри мерно и гулко бил огромный тяжелый молот. Было жарко, язык присох к небу. Веки слиплись и никак не хотели открываться. Макару даже поначалу показалось, что они срослись, эти веки. И почему так жарко, он не сразу понял.