Стать последней

Уже пьяные они хватали нас из повозки и утаскивали в разных направлениях. Кому повезет – умрет быстро. Боль не имеет значения – я вторую жизнь подряд в этом убеждаюсь. Я сопротивлялась, но только потому что не могла сопротивляться. Меня пытался взять один мужчина, а двое других держали за руки и ноги. Но я вырывалась, вцеплялась зубами до чего только могла дотянуться. Они, наверное, решили, что немолодое тело Наи таких усилий не стоит: стоило мне только освободить руку, как я тут же драла их ногтями. Одному, очень надеюсь, смогла повредить глаз.

Он взревел, ударил кулаком меня в лицо, потом воткнул нож мне под ключицу. Так меня и бросили – все равно умру от потери крови. А боль не имеет значения. Я смотрела в небо, затянутое дымом, и молилась после каждого женского крика, чтобы добрые духи леса вышли на эту лысую землю и подарили сестрам тишину.

Мимо кто-то прошел, а потом вернулся и сел на землю. Пусть попытается – у меня остались силы ровно для еще одного глаза. Но мужчина меня не трогал – просто сидел рядом, сложив руки на коленях, и смотрел вперед.

– Что расселся, сын вождя, успевай, пока я не остыла.

Он посмотрел на мое разодранное платье без любопытства. Улыбнулся в ответ на мою злую усмешку:

– Я не могу брать женщин, которых брали другие. Мои женщины должны быть самыми лучшими и нетронутыми.

– А ты брезглив, я посмотрю.

– Не брезглив, женщина. Это традиция. Чем больше прав, тем больше обязанностей.

– Бедный, бедный сын вождя, – хрипло смеялась я. – Скучно наблюдать, как резвятся без тебя?

– Они… – он задумался над ответом, – не резвятся.

Это другое. Обратная сторона воинской доблести. Бесстрашие в бою равно бесконтрольности во всем остальном, потому воин сжигает дом врага, забирает вещи врага, берет женщину врага. Так устроен мир с начала времен. И я не тот, кто изменит установленный за тысячи лет порядок.

Все-таки Ная была очень сильной женщиной – жизнь никак не хотела оставлять ее, хотя головокружение ощущалось уже сильно.

– Звучит так, будто ты их осуждаешь, будто ты их лучше…

– Я не осуждаю.

И я не лучше.

– Нет, сын вождя, ты хуже. Потому что именно ты позволяешь творить зверства. И сам называешь врагами тех, кто никогда тебе врагом не был. Варварское племя, которое сначала поглотит мир, а потом сожрет само себя.

– Не враги? Ты с минуты на минуту помереть должна, а рассуждаешь о политике. Хочешь, позову лекаря? Возможно, я ошибся, и легкое не пробито, тогда есть мизерный шанс тебя спасти.