Парижская трагедия. Роман-аллюзия

 – Ничего ты не знаешь о красоте, раз заглядываешься на этих шмар. Что, рыженькая уже все? Надоела? Быстро же ты. Обычно от нее до рассвета не выходят.

– Не мое это – любовь за деньги.

– Хаха! – мужик разразился громоподобным смехом. – Любовь! Ну, ты даешь! Они предлагают свое тело и страсть. О любви и речи идти не может. Если ты пришел сюда искать свою любовь, то ты крупно облажался, малец.

– Это точно. Любовь не мой конек. Где же здесь найти красивую, добрую, заботливую…

– Когда-то у меня была такая.

Жули! О, милая Жюли! – Боров вновь стал мрачнее тучи.

– А что с ней сталось? – Феб не знал, что стоит спрашивать, а что нет, поэтому выбирал вопросы интуитивно, что очень сильно напоминало русскую рулетку – одно неверное слово и… конец.

Боров смерил полицейского тяжелым и хмурым взглядом и вновь посмотрел вперед.

– Ее больше нет. Хочешь – верь, хочешь – нет, но двадцать лет назад, она была самой прекрасной женщиной в этом проклятом месте и мне все завидовали. Я был счастлив. Черт! – он вновь отпил из стакана и рукавом рубахи вытер потрескавшиеся губы.

 – Мой нрав, ревность и алкоголь все испортили. Как-то мы вернулись с большой гулянки. Я слегка перебрал, ну и это… поссорились мы… сильно. Пойми меня. Среди всего этого отребья и уродин очень трудно быть мужем такой красавицы как она. Понимаешь? – нервно ломая пальцы рук, Боров посмотрел на Феба глазами полными слез.

– Я понимаю. Конечно, – заверил смутившийся столь откровенным разговором полицейский.

– Я ударил ее.

Боже, я ударил ее! Чуть не задушил, но вовремя осознал и… остановился. Когда понял, что мог натворить, я испугался и решил свалить от греха подальше, пока не протрезвею полностью и не остыну, но на полпути меня остановил наш сын – десятилетний мальчик. Он бросился ко мне и обнял. Я посмотрел в его глаза, и он сказал: «Папа, не уходи! Хочешь, убей ее, но не уходи!»

Шатопер с широко открытыми глазами слушал рассказ пьяного Борова и уже всей душой сочувствовал ему, не смея проронить ни слова.

– Я был в шоке! Мой сын! Ее сын! Маленький мальчик и это… в его глазах не было ничего кроме какого-то холодного огонька и мне стало жутко. Я оттолкнул его и ушел.

– Так она тогда была еще жива? – вдруг не выдержал Феб, а собеседник только едва кивнул головой, глядя куда-то внутрь себя.

– Я вернулся домой только под утро. – Шатопер видел, как все огромное тело этого сентиментального и нетрезвого рассказчика пробрала дрожь, и он судорожно сглотнул.