Парижская трагедия. Роман-аллюзия

В центре клетки лежало бездыханное тело Джульетты, а перед ней на коленях стоял темный силуэт и нежно гладил ладонью по ее волосам. Страх сковал все мышцы и Квазимодо застыл, словно статуя химеры. Но вдруг он услышал знакомый холодный голос.

– Как же ты прекрасна. Ты должна быть моей и только моей. Я не отдам тебя никому. Больше не отдам, – произнес Фролло с ледяной печалью в голосе.

Он смотрел на девушку самым нежным и даже ласковым взглядом, на который было способно его черствое сердце, но было в нем и место грусти, глубокой и колющей, как океан.

Осознание накатило на уродца, словно цунами и ураган беспричинной ярости обрушился на него, разрывая на части. Он с безумной силой сжал кулаки так, что ногти впились в кожу и из груди вырвался низкий яростный рык, похожий на рычание хищного зверя, перед броском на врага.

Ученый резко поднял голову и посмотрел в налитые кровью глаза горбуна. Ни следа от чувственного взгляда не осталось на его лице. Оно вновь превратилось в надменную каменную маску спокойствия.

Фролло встал с колен и направился к двери. Квазимодо развернулся и со всей силы бросился на лестницу. Он упал грудью на ступени и, яростно рыча, как смертельно раненый зверь, принялся бить кулаками по камням, разбивая руки в кровь об холодный гранит, так похожий на бесчувственный взгляд отца. Ученый вышел из комнаты и, закрыв за собой дверь на ключ, навис над взбешенным монстром, с презрением глядя на него. Он смотрел как горбун, разрываемый изнутри, калечит свое и без того уродливое тело.

– Прекрати! – приказал Фролло и Квазимодо сразу послушался его.

Он обмяк, лежа на ступенях и тяжело дышал, уткнувшись лицом в камни.

– Отец, что со мной? Я не понимаю.

– Ты страдаешь. Тебе больно, – с беспристрастием научного наблюдения ответил ученый.

– Откуда эта боль? Я не понимаю. Ты гладил ее по голове. Откуда эта злость? Мне хочется крушить и ломать все вокруг. Но ведь я не злой. Правда? – Квазимодо поднялся на колени и, с перекореженным от страданий лицом, посмотрел в серые глаза Фролло

– Нет.

Не злой…

– Тогда откуда это все? Откуда отец? В меня кидали камни, били палками, смеялись надо мной, плевали в лицо, но еще никогда мне не было так больно. Это не похоже на обычную боль. Она идет изнутри. Как будто что-то внутри готово разорваться на части. Это невыносимо…

– Это называется ревность, – глядя сверху вниз на несчастного уродца, стальным голосом ответил ученый.