Парижская трагедия. Роман-аллюзия

– Р… ревность? Что это?

– Слушай меня внимательно и запоминай. Дважды повторять не буду. – Фролло понизил голос до угрожающего шепота. – То, что происходит между вами, переходит все границы, и я не позволю этому продолжаться. Ваше общение зашло слишком далеко. Отныне я запрещаю тебе под любым предлогом посещать Джульетту и тем более… любить ее. Ты меня понял? Забудь о ней раз и навсегда.

– Любить? – Квазимодо смотрел в глаза своего отца взглядом полным безграничного отчаяния, будто умоляя сказать, что это шутка.

Но Фролло никогда не лгал, а шутка – это одна из форм лжи. По щеке горбуна из большого немигающего глаза выкатилась одинокая слеза, и он еле кивнул, не сумев перебороть отцовскую волю.

Ученый направился к лестнице, а Квазимодо вновь рухнул на камни, закрыв руками голову и содрогаясь от беззвучных рыданий. Отец уничтожил его, раздавил, как клопа. Он ненавидел себя за бессилие перед ним, за свою беспомощность. Как же он теперь сможет жить? Зачем ему жить без нее – единственного лучика света в его жизни, который был ярче и теплее тысячи солнц? Неужели он больше никогда не увидит ее? Она здесь – так близко, за стеной, но так далеко, за запретом отца.

Как же она без него? Кто теперь позаботится о хрупком и нежном ангеле? Неужели он ничего не может сделать? Так и есть. Это конец.

Фролло ступил на вторую ступень и вдруг обернулся.

– Что у тебя в руке?

Горбун не слышал отца. В его голове громыхали мысли бесконечного отчаяния, а в груди бушевала буря невыносимой боли и страданий.

– Что у тебя в руке, я спросил, – уже громче и жестче повторил ученый.

На миг дыханье монстра стихло, и он разжал окровавленный кулак, стесанный об камни, который до сих пор сжимал маленький серебряный колокольчик.

– Ты его сломал, – с легким разочарованием произнес Фролло, глядя на обломки некогда «материального воплощения чувств уродца к ангелу», лежащие на грубой мозолистой ладони горбуна.

Не открывая изможденное, еще более уродливое лицо, Квазимодо услышал, как отец, молча, поднимался наверх, звеня ключами от темницы Джульетты.

Горбун остался один на один со своими страданиями, так и, продолжая лежать на холодных камнях и уткнувшись лицом в холодный гранит.

Война продолжалась. Русские уже перешли Альпы и вступили в Швейцарию. После того, как Суворов разгромил армии Молитора и Массена они отступили и вышли из войны. Армия Наполеона, так же теряла свои позиции и отступала из Египта.