Ветер. Часть первая. Париж

, что с тобой заигрывал? Когда ж вы успели?

Катя вздохнув, опустила голову, словно прячась от града вопросов. Подняв влажные глаза, прошептала:

– На каникулах. В Иркутске.

Светка вскочила, сдавленно бросив:

– Неужели с Колей! – уловив согласие в печальных глазах сестры, запричитала: – Стыд-то какой! Он ведь Нелин муж и нам родня! Как это тебя угораздило?! На каких каникулах-то? Ты ведь туда и зимой, и весной ездила.

Катя молчала, с болью вспоминая встречу с Колей весной, когда он, сжав её руку и виновато глядя в глаза твёрдо сказал: «Не приезжала бы ты, Катя! Жена у меня.

– Да сколько месяцев у тебя? – не унималась сестра, что-то прикидывая, утыкаясь взглядом в свою широкою ладонь и загибая пальцы

– Не знаю.

– Думаю, с зимних не может быть: видно бы было… Вот дура! Так вот без матери расти, да и без отца тоже, – выпалила Светка – Дядя Гриша как женился во Владивостоке, так раз в год только открытки и посылает. Папака называется! И я не доглядела!

Она то вскакивала, то шумно плюхалась на скрипучую табуретку и начанала есть остывшую картошку.

– Ну вот что, – по-деловому скомандовала Светка, найдя в тумбочке записную книжку – пойдёшь по этому адресу. Акушерка Валя. Она бабам уколы делает. Сразу выкидыш получается. У тебя только этолт выход.

– Спасибо, Свет. – уныло промямлила Катя

– Да вот возьми, ей отдашь – Света протянула завёрнутую в мешок шкурку соболя – Тогда уж точно не откажет и дознаваться не будет.

Катя вернулась через час, бледная, подавленная, и молча легла на Светкину кровать в обречённом ожидании. Света, вернувшись из кухни со стаканом чая, застала сестру корчащуюся от боли.

– Всё внутри разрывается, позвоничник выламывает! Не могу-у-у! – стонала Катька

– Тихо ты! Соседи услышат

Светка сунула ей в рот пояс от платья и, утешая, начала гладить сестре руки. Вдруг Катя, мгновенно раскинув ноги, с усилием выдавила кровавый скусток, который, пошевелясь, неожиданно издал тонкий звук.

– От испуга и удивления Светка сама завопила: «Господи! Царица небесная! Ребёнок! Да у тебя, однако, седьмой был. Что ж ты молчала,окаянная?Мы чуть душу живую не сгубили. Ребёночек-то махонький и пищит!»

Посылая все мыслимые ругательства в Катькин адрес, она опрометью бросилась к серванту и, облив ножницы водкой, перерезала пуповину.