Не предавай любовь

Хотелось приехать домой, запереться в комнате, послушать музыку, отвлечься. Катя попрощалась с подругами. Глеб повел ее вниз, по эскалаторам. Самарская как назло отражалась во всех витринах. Она сама, казалось, удивлялась собственному преображению: ловила свое отражение и удивленно распахивала глаза. И немудрено, мать подобрала ей прикольный стиль: свитер обрисовывал грудь, подчеркивал талию, ноги были открыты до колен… красивые ноги. И лицо словно стало ярче. Катино лицо Глеб и без нового прикида всегда… видел… и помнил.

Глеб пропустил ее вперед на ленте второго этажа и увидел, как двое парней в форме летного училища, поднимающиеся по противоположной стороне эскалатора, оглядываются на Катю. Один даже сбежал вниз на несколько ступенек, позвал:

– Эй, привет, а мы в кино. Хочешь с нами?

Самарская покачала головой. Парень отстал, только когда Глеб спустился и взял ее под руку. У Кати горели щеки, а рука дрожала.

В машине она дремала, вяло склонив голову на спинку сидения. Глебу она показалась очень бледной.

Он ушел к себе, лежал в кровати и не мог понять, что не так. Словно случилось что-то, то ли хорошее, то ли плохое, а он не может вспомнить, что. Захотелось чаю. На кухне сидел расстроенный Лешка.

– Чего ты? – спросил Глеб.

– Катя плохо себя чувствует, – заныл мелкий. – Я думал, у нас на ужин будут фрикадельки. Катя фарш разморозила. И лежит в кровати. Опять бутерброд есть? Не хочу. Что с Катей?

– Сейчас схожу узнаю, – сказал Глеб.

Что там у Самарской стряслось? Он постучался.

Слабый голос ответил:

– Открыто.

Катя лежала на кровати, подтянув ноги к животу, очень бледная, с кругами под глазами. Даже не переоделась.

– Чего ты? – кашлянув, спросил Глеб.

– Я… ничего… живот болит.

– У мамы алмагель есть. Дать? Мне всегда помогает.

– А обезболивающее есть?

– Не знаю. Вряд ли, от головы, разве что. Давай алмагель дам. Мне всегда помогает, – глупо повторил Глеб. Бледность Кати его пугала.

– У меня… не так живот болит.

– А как? – озадачился он.

Катя покраснела, и до Глеба дошло.

– Блин! – он хлопнул себя по лбу. – Понял. Сейчас поищу.

Он порылся в маминой аптечке. Одна косметика. В доме Никитиных болели мало. Вернулся с каким-то БАДом, на котором было написано «для женского здоровья», сильно сомневаясь, что это подойдет. Катя сидела на кровати, покачиваясь вперед-назад.

– Только такое нашел. Ты чего поднялась? Я воды принесу? Чё, так сильно болит?

– Да, – выдохнула девчонка. И попыталась встать.