Осень Окаяна

Чтобы согреть воды, надо спуститься вниз или же позвать кого-нибудь. Обойдемся холодной. Но одного кувшина будет мало. Шлепая босыми ногами, Беркана пробежала в комнату отца Мартина. Одеваться она не стала. Увидит кто-нибудь – ему же хуже.

Дверь в комнату священника оказалась не заперта, кувшин с водой нашелся сразу. Вернувшись к себе, Беркана склонилась над тазом. Ожесточенно терла лицо, теребила пальцами волосы. Пол в комнате был залит водой. Дурные эти герумы, нет чтобы построить себе бани на манер той, что завела в Аскхейме Иса.

Когда воды осталось полкувшина, Беркана стащила таз на пол и, встав в него ногами, облилась. Грязную воду благородная дочь эрла по обычаю больших городов выплеснула в окно, даже не удосужившись посмотреть, чьи вопли и проклятия свидетельствуют о том, что деяние ее не осталось незамеченным.

Хотелось есть. Возможно, по герумским канонам, девица, чудом спасшаяся из лап разбойников, должна возблагодарить Господа молитвой, постом и чем-нибудь более осязаемым, передав благодарность через ближайший монастырь.

Но сундук с нарядными женскими платьями вряд ли обрадует Христа, а другого имущества у Берканы нет. Что до молитвы, то, верно, уши Господни заняты сейчас великолепными речами отца Мартина, и отвлекать Всевышнего – верх непочтительности. Остается пост. Но что он без молитвы?

Со дна сундука Беркана извлекла любимое платье. Сама вышивала! Ноги в мягкие сапожки. Волосы стянуть налобной повязкой и хватит мудрить.

Так уж славно, так удобно! Быть может, хофенштадтским модницам такой наряд покажется слишком скромным или даже бедным, но для девушки из племени нордров нет ничего лучше. Особенно если девушка так хороша, как дочь Ольгейра эрла.

Показалось, или раньше ступенек было больше?

– Эй, хозяин! Еды! Любой, но чтобы действительно можно было наесться! И пива!

Трактирщик молча поклонился. Ему уже ничего не было удивительно.

Беркана примостилась в уголке.

Отсюда она могла видеть всех входящих в трактир и находящихся в зале, на нее же мало кто будет обращать внимание.

Но все же девушку заметили.

– Вот стыдобища-то! – прошептал справа язвительный женский голос.

Закрывшись кружкой с пивом, Беркана покосилась в сторону говорившей. В дверях кухни стоят кухарка и жена трактирщика. Руки почтенных матрон сложены на животах, губы поджаты. Неодобрительно смотрят они на Беркану.