Мосты в бессмертие

– А батюшка твой, Клава, – поинтересовалась Александра Фоминична, – разве начальником был на селе?

– Коли он был бы начальником, венгерцы его уж поставили бы к стенке. Но батя хороший мужик, проходимистый. Когда я родилась, он есаулом был. А потом, когда все станичное начальство поубивали, батя как-то устроился в колхоз писарем. Мы-то выжили, а вот мои старшие братья… Их нет…

Гаша настороженно посматривала на Александру Фоминичну, но та смолчала. Да и Леночка все время путалась под ногами – не поговоришь.

Гаша целый день старалась, как могла, не упускать мать из вида, не давать ей возможности вступать с хозяином в ненужные, откровенные разговоры. Но все старания ее оказались напрасными. Александра Фоминична принялась за деда Серафима вечером, перед отходом ко сну.

– Вы владеете немецким языком? – строго спросила она.

– Овладел в империалистическую, – ответил дед Серафим.

– Я тоже…

Щеки Александры Фоминичны зарделись. Хозяин усмехнулся:

– Знаю, знаю, о чем ты думаешь, барынька.

– Раз уж вы осмелились перейти на личности, я тоже скажу…

– Мама! – Гаша умоляюще сложила руки. – Олька больна, а ты!.. Эти люди приютили нас…

– Пусть барынька говорит, – дед Серафим широко улыбнулся. – Давно живу на свете, много всяких слов слышал. А может, и так станется, что от твоей Шурочки новые слова узнаю.

– А вы, вы… – Александра Фоминична сникла под строгим взглядом дочери.

– Это не немцы. Ночью родная Красная армия ушла за Дон. Ростов пал. Это всего лишь навсего венгерские части.

Такие ж хлебопахари и огородники, как мы, грешные. У меня еще цел поросенок и дюжина кур. Еще корова пока жива. Но война – прожорливая тварь. И мне вас не прокормить.

Гаша застыла.

– Но ты не бойся, пастушка. Я тебя к венгерцам определю на грязную работу. Скажу, что вы – родня жены из Борисовки. Тем более что лжи в этом не так уж много. Они дадут паек. Советую работать исправно. Будешь разумна – сбережешь детей, будешь дурой – героиней, защитницей отечества сделаешься.

На твой, на ученый, взгляд, барынька, какая участь ядреней?

Александра Фоминична молчала, уперев взор в чисто вымытый пол…

Глава 3. Отто

Восторженный, смешливый шалопай, тщеславный и не злой – так рекомендовали ему Эдуарда Генкеля. Таким он и оказался. Невысокий, хрупкий, чрезвычайно подвижный, с открытым, улыбающимся лицом, с лейкой на пузе. Фронтовой корреспондент.

– Полтора года во Франции, – рапортовал он Отто, прикладывая руку к козырьку.