Мосты в бессмертие

Фамилия моя – Петрован, – староста произносил немецкие слова чисто, почти без акцента, но очень уж медленно. – Немецкой речью я владею, но пишу плохо.

– Учил? – не унимался Эдуард.

– В плену прожил долго, – спокойно отвечал старик. – С девятьсот шестнадцатого по девятьсот восемнадцатый год…

– Погоди, дружище, – Отто поднялся, вышел из-за стола, положил ладонь Эдуарду на плечо. – Подчиненные передали мне, что вы можете помочь. Нужны люди, знающие немецкий язык и готовые к черной работе.

– Есть такие люди, – отвечал старик.

– Знание языка, по моим понятиям, подразумевает ведение записей под мою диктовку. Наверное, в вашем селе нам будет затруднительно найти таких…

– Я привел племянницу. Она может и писать, и говорить на вашем языке, господин… – ответил староста.

– Полковник медицинской службы второго Венгерского корпуса, – Отто старался произносить слова отчетливо. – Мне необходимо удостовериться. Вашей племяннице предстоит сдать экзамен.

Старик снова поклонился. Привели девушку.

Крупная, с прямыми плечами и спиной, она высоко держала подбородок. Длинные светло-русые ее волосы были заплетены в две тугие косы. На болезненно-бледном, усталом лице розовым бутоном алел рот, глаза были влажны, зрачки расширены, она всеми силами старалась скрыть снедавший ее страх, и это ей неплохо удавалось. Девушка села на предложенный стул, одернув простую опрятную юбку.

– Я не знаю, чему вас учили, фройляйн? – спросил Отто на немецком языке.

– Петрован, Глафира Петрован, – проговорил старик и добавил, обращаясь к девушке по-русски: – Ну что же ты, Гаша?

– Я читала «Ифигению в Тавриде» и книгу песен «Анетта», «Оду к радости»[23 - Гаша упоминает произведения Гёте и Шиллера.

]. Больше ничего не смогла найти из веймарских классиков на языке оригинала, – она говорила тихо, медленно, старательно подбирая слова, и ни разу не ошиблась.

– О, дикая страна! – Эдуард всплеснул руками.

Отто диктовал ей статьи из учебника по биологии, а она писала, забавно выставив наружу кончик розового языка.

Писала аккуратно, изящно наклоняя буквы вправо. Отто смотрел на серебряную сережку с изящно ограненным аметистом – словно сиреневая звездочка примостилась отдохнуть на нежной девичьей мочке, под светлым завитком. От нее пахло березовым дымом и пропаренной, гречневой крупой.

– Вы приняты на службу в госпиталь, – сказал Отто. – Подойдите к обер-интенданту. Он выдаст вам униформу и паек, а в конце месяца получите жалованье.