Пока есть на земле цикады и оливы

Только боком краб на елку, еж гоняет перепелку, уж навскидку с коромыслом, ковыляет жук без смысла, мышь на камыш, шиш на бакшиш, день на небыль, песнь на убыль. Ганя не понимала половину слов, которые пел лунный голос. А уж вязь слов оказывалась такой перекрученной и спутанной, что пытаясь проследить за нитью, девочка сама запуталась. Она вздохнула и закрыла глаза, погружаясь в сон. Серебряный смех все звенел над водой.

– Через зерцало лети, в тине тайной шелести, гриву не трожь, шерсть не тревожь, в омуте рыж, песню услышь, чешуйчатые крылья, заснули на безрыбье.

Луна поднялась над морем. Девочка крепко спала.

Глава 4

Ее разбудил крик и звуки ударов. Во сне она играла с Айкой в мяч на лугу, заросшем высокой травой с белыми созвездиями цветов асфоделий. Айка носом отбивала мячик, отбрасывая его к скалам, бросающим на траву плотную аквамариновую тень. Мячик с гулким стуком отлетал обратно на собачий нос и снова отправлялся на скалу, с каждым разом все выше и выше.

И сама Айка росла с каждой подачей. Ее шерсть поднималась густыми зарослями, колючими кустами, дремучим лесом. Ребра вздымались, словно утесы, вровень со скалой. Грузные прыжки сотрясали луг, когти прорезали борозды в земле, открывая влажную, исходящую паром, как дыханием, почву под слоем травяной кожи. Земля оседала под тяжестью чудовища, покрывалась паутиной трещин, оврагов и ям. С боков огромной собаки стекал ручьями пот и заливал луг. Вода уже подступала к ногам девочки.

– Ганя! Ганя!

Девочка озиралась на голос. Это мама зовет ее? Чудовище скакало все ближе, грозя раздавить девочку. Земля расходилась, обнажая белые, словно кости, камни. Ганя скатилась в овраг под лапу чудовища, в холодную лужу, натекшую с его шкуры.

– Ганя! – кто-то больно потянул ее за волосы.

Девочка закричала и открыла глаза.

Струя воды захлестнула палубу. Мирно спавшее море пробудилось в громе и молниях, в ярости и гневе. Бездна поднималась на поверхность, поверхность ныряла в бездну, в бурной круговерти глубина сходилась с вышиной, горизонт дробился на отдельные брызги, сеял визг, рев, мельтешение.

Бион кричал ей, чтобы она схватилась за что-нибудь, за что угодно, и держалась, держалась крепко, изо всех сил. Сам он перебирал руками вдоль борта, направляясь на нос лодки. Гудел в ярости Артур, визжала Соля, стучала о борт надтреснутая мачта. Грохотал гром, море лаяло обезумевшим щенком, разрывая уши.