Невинное зачатие

 – Может, я решила познакомиться поближе с отцом своих детей?

– Или не отцом, – поправил я и, вальяжно откинувшись на спинку кресла, спросил:

– Лелика тоже позвать? Или вы уже… познакомились поближе?

Хотя чего-чего, а ближе, чем мы втроем успели побывать, уже и некуда.

– А что, его тут нет? – Маша показательно заозиралась по сторонам. Можно подумать, она всерьез ожидала, что Демин сейчас выскочит откуда-нибудь из-под стола! Страшная картина, как это теперь развидеть?

– Представь себе, у нас достаточно денег, чтобы иметь разные кабинеты, – фыркнул я.

И женщин мы обычно имели тоже разных, да. Попутало же чертово винишко!

– Ну так что, ты отвлекаешь меня от дел, чтобы просто разговоры разговаривать или у тебя что-то важное?

– Не завидую я Агате Эдуардовне, – пробормотала Пчелкина, заставляя мои брови снова занять приподнятое положение.

– Извини?

– С вами невозможно разговаривать.

– И не надо. Заниматься со мной не разговорами куда приятнее, не так ли?

Она покраснела.

Как же легко ее, оказывается, смутить! И как ей это идет, добавляя красок в незатейливую, в общем-то, внешность.

– В общем, вот, – Маша расстегнула сумочку… нет, сумище, потому как то, что у нее висело на плече, имело размер XXXL. Да туда можно было запихать половину моего гардероба! Никогда не понимал, что женщины носят в таких сумках?

Задумавшись над этим философским вопросом, я не сразу заметил, что мне под нос сунули справку. Взяв бумажку в руки, я пробежал ее глазами.

Из написанного следовало, что у Пчелкиной М.И. имелась врожденная патология – две матки. И оба органа были оплодотворены.

Мать моя женщина! Я невольно представил себя с двумя членами. Зря. Еще одна страшная картина, которую хер знает, как развидеть.

– Окей, – протянул я, откидывая справку. – А когда мы сможем точно узнать, чьи это дети?

– Не раньше, чем они родятся. По крайней мере, безопасным способом.

– Я был лучшего мнения о современной медицине.

– А я – о мужчинах, – пожала Пчелкина плечами. – И что мне теперь делать?

А у мамзель, я смотрю, язык стал заметно острее и резал направо и налево. Но со мной такое не пройдет.

Поднявшись на ноги, я обошел стол и приблизился к Маше вплотную. Мы находились так близко, что я буквально вжимал ее своим телом в край стола. А глаза у нее, оказывается, были голубые. Хотя сейчас, когда отвечала мне упрямым взглядом, они приобрели глубокий синий оттенок.