Угодный богу

Тотмий не ожидал ничего подобного, поэтому растерялся.

– Не беспокойся, – сказал китаец. – Там, куда ты идешь, и женщины, и мужчины носят такие украшения.

Движения мастера, немного суетливые, выдавали волнение. Тотмий не мог этого не заметить

Он хотел подбодрить учителя, найти слова, которыми можно было бы выразить всю признательность за его безграничную доброту, но вместо этого пробормотал:

– Как будто эти браслеты – женские?

– Правильно, – стараясь сохранять веселость, сказал Ну-от-хаби. – И ты подаришь их прекраснейшей из земных женщин, жене тамошнего повелителя, слава о которой с караванами и путешественниками разнеслась по всей земле… – неожиданно он тяжело вздохнул и молвил совсем другим голосом, усталым и немного надтреснутым.

 – Собирайся в путь, Тот-мий, а потом я покажу тебе, в чем секрет моих замков, дабы ты когда-нибудь смог снять браслеты, – тут китаец улыбнулся, и глаза его странно блеснули; быть может, это были слезы?

Сердце Тотмия защемила внезапная боль.

Он готов был закричать, что никогда не покинет этого гостеприимного дома и своего великого учителя, и броситься ему в ноги, осыпая их поцелуями, но Ну-от-хаби пресек порыв ученика, сделав шаг назад и пристально глядя в лицо Тотмию.

– Собирайся, – тихо сказал он и отвернулся, сделав вид, что вспомнил о какой-то срочной работе, а руки его, всегда твердые, в этот момент, как показалось Тотмию, немного дрожали.

Египет.

Нефру проснулась с рассветом, как и в другие дни, – она всегда пробуждалась рано: сила привычки, так и не ушедшая за время жизни во дворце.

Она сидела на постели, наедине с собой и прислушивалась к тому, что происходит внутри нее. Заметив двух пожилых служанок, заглянувших в спальню, Нефру молча сделала им знак удалиться. Но те поняли это по-своему и отправились за фараоном.

Розовые краски зари заливали комнату мягким светом. В такое время на сердце всегда было хорошо и спокойно, а мир выглядел благороднее и чище. Нефру любила этот час. Розовый рассвет, как младенец, заставлял забывать о грехах и невзгодах, о злодеяниях и неудачах, о ненависти и жестокости.

Он очищал разум и, благодарение Хепри, в такой миг казалось, что все возможно исправить, искупить, очистить от грязи и порока. Нефру любила мечтать и верить в свой собственный идеальный мир, где люди живут только для того, чтобы наслаждаться земным существованием, и любят друг друга…

Неожиданно вошел фараон. Его движения и лицо выдавали тревогу.