Вторая семья

Дочь Ани и… моего мужа?

– Тони, ты же знаешь, эти безделушки меня не волнуют. Я хочу, чтобы ты ушел от своей клуши! А ты делаешь прямо противоположное! Уходишь домой раньше, как вчера. Хотя, нет, не домой, я не так выразилась. Уходишь к этой своей… так называемой жене!

Анна Лемешева произносила фразы таким странным тоном, что у меня волосы на голове зашевелились. Она то говорила низко, с хрипотцой, то вдруг переходила едва ли не на ультразвук.

Я чуть сдвинулась влево и мне стало видно все, что происходило возле окна.

Лемешева стояла ко мне спиной, опираясь руками на подоконник. На ней было надето черное обтягивающее платье длиной до середины полных, даже слишком, икр. На ногах – простые черные туфли на шпильке. И на этом все. Единственным ярким пятном ее наряда были ярко-алые подошвы Лабутенов.

Она убрала прядь длинных иссиня-черных волос, заводя ее за ухо и повернулась к Антону. Мой муж небрежно прислонился бедром к подоконнику и смотрел на Анну со скучающим видом.

Рядом с ним застыла, уперев руки в бока, девочка лет четырех, разряженная как маленькая куколка.

Я вдруг почувствовала себя совершенно лишней. Как будто стояла и подглядывала за теми, кто не имел ко мне никакого отношения. Даже «Тони» вдруг показался чужаком. Незнакомцем, который занимался совершенно обыденным для себя делом – пытался ублажить ту, которая требовала этого из года в год. Изо дня в день.

– Анютик, девочка моя, – он небрежно отодвинул свой подарок – коробку с украшениями, лежащую возле него.

Чуть подался к Лемешевой и меня затошнило. Казалось, сейчас они начнут целоваться или займутся чем похуже, несмотря на наличие рядом малышки. – Я люблю только тебя, ты же знаешь.

– А меня, папочка? – так же сердито-раздраженно уточнила Белла, и я не выдержала.

Шагнула вперед, приблизилась ко всей этой троице. Мое появление стало громом среди ясного неба. Антон округлил глаза, его лицо приобрело пепельный оттенок.

Он отшатнулся от Ани, как будто она могла вот-вот броситься на него разъяренной коброй.

– Папочка несомненно тебя любит, – выдавила я из себя не своим голосом. Казалось, он звучит, срываясь с чьих-то чужих уст. – И твою маму тоже.

Лемешева обернулась ко мне. Копна волос взметнулась за ней, а ярко-подведенные глаза уставились на меня сначала с удивлением, а затем – с яростью. В этот момент я поняла – она меня узнала.