Я тебе изменяю

Я не одна – и это было сейчас самым главным.

Повернувшись к мужу, я попыталась освободить руку от его хватки. Бросила устало и равнодушно:

– А зачем тебе держать разжиревшую жену? Иди к тем, кто тебя больше радует своим видом. Удачи.

Я сделала еще один рывок и наконец освободилась: от его рук-цепей, и вместе с тем – от пут всего того, то нас связывало еще так недавно.

Я уже нажала на кнопку лифта, когда вновь ощутила движение позади себя.

– Ты не можешь так просто уйти! – с неожиданной горячностью заявил Глеб.

В голосе его читалась растерянность, почти беспомощность. Как у ребенка, внезапно потерявшегося в шумной толпе и не понимающего, что делать дальше.

– Могу и уйду.

Я шагнула в раскрывшиеся двери лифта, но муж протиснулся следом за мной, мешая им закрыться.

Все происходящее превращалось в нелепую драму, достойную какого-нибудь дешевого сериала.

Но тут свою лепту внесла мама, удивив меня в очередной раз.

– Отстань от моей дочери!

С таким суровым выражением лица, какого я у нее никогда еще, кажется, не видела, она грозно замахнулась увесистой сумкой с вещами Глеба, которую мы собирались оставить у консьержки, и от всей души приложила этим грузом моему мужу по ногам.

Он яростно взвыл, невольно отступая от лифта, а мама быстро шмыгнула внутрь, увлекая за собой Тео, и нажала на кнопку первого этажа.

Лифт стремительно помчался вниз, унося меня прочь от прежней жизни.

***

– Тебе нужно развеяться! – решительно заявила Катя, придя ко мне на второй день моего добровольного заточения.

Ну как, заточения? Я просто сидела дома у мамы, почти никуда не выходя. Едва ела, почти не спала. Та моральная травма, что нанес мне Глеб, только-только давала о себе знать в ее полной мере. С одной стороны, я убедила себя, что восприняла этот удар стоически. С другой, понимала – ложь самой себе была уж очень очевидной.

– Я не хочу, – помотала головой и бросила быстрый взгляд на часы.

Мама гуляла с Тео во дворе, а ко мне забежала подруга.

Не то чтобы я не была ей рада, но и через полчаса нашего вымученного (с моей стороны) общения поняла, что меня тяготит даже простой разговор. Особенно когда Катя завела беседу про «развеяться».

За два дня, что мы провели у мамы, которая называла это не иначе как возможность прийти в себя, мой муж звонил мне по пять раз на дню. Наше общение в основном сводилось к обсуждению Теодора и моему нежеланию говорить по телефону о важных вещах.