Девятый ангел

И шепот… Скорее всего, не шепот, а шорох листьев. А если вдруг шепот?..

Чтобы не чувствовать и не слышать, она заорала во весь голос. Заорала и заметалась в болоте из гнилых листьев. А потом рука нащупала корень. Или ветку. Плевать! Главное, что нащупала и уцепилась. Главное, что получилось выбраться и упереться ногами в земную твердь.

Юля упала спиной на ковер из листьев, не выпуская из руки корень или ветку. Просто так, на всякий случай. Дышать получалось с трудом, как будто горло и легкие были забиты прелой листвой.

Зато небо высоко-высоко вверху казалось пронзительно-синим. Таким же синим, как глаза Макса. Все-таки Макс козел, мог бы предупредить, какие коварные здесь овраги.

Ничего-ничего! Она справилась сама! Вот сейчас отлежится, отдышится и точно справится. Если есть спуск, значит, должен быть и подъем. Она выберется на поверхность! Пусть ползком, пусть на карачках, цепляясь за корни и ветки… Корни и ветки, на них одних теперь у нее надежда. Получилось однажды, получится и впредь.

Поворачивать голову было больно, наверное, Юля ушиблась, когда летела вниз по склону оврага.

И рукав худи порван, а из прорехи сочится кровь, марает красным и светлую ткань, и бурые листья, и обтянутую пергаментно-тонкой кожей руку. Не ее руку, а чужую…

Не корень… И не ветка… Рука…

Узкая ладошка, тонкие пальцы, розовый лак на обломанных ногтях, кожаные фенечки на запястье…

Захотелось закричать, забиться в истерике, но не получилось. Единственное, что у нее получилось, – это разжать онемевшие, окаменевшие пальцы, отпустить эту мертвую руку, самой отползти как можно дальше от неспокойного, вспучивающегося то горбами, то пузырями болота из листьев, зажать уши руками, чтобы не слышать шепот…

Как она выбиралась из оврага? Юля не помнила.

Помнила лишь, как лихорадочно шарила в кармане худи в поисках телефона и наушников. Ей повезло – нашла. Нашла, сунула наушники в уши, врубила плеер на максимум… А потом ползла вверх, к пронзительно-синему небу. Ползла, цеплялась за корни и боялась, что корни вцепятся в нее. Потому что в этом мрачном лесу все было не таким, каким казалось на первый взгляд.

Казалось… Маме тоже много чего казалось. Еще до того, как она начала рисовать свои страшные черноглазые картины. А потом маме выставили диагноз «шизофрения»… Нет, на самом деле он был куда длиннее и куда запутаннее, но Юля запомнила только вот это слово, которое почти сразу же стало ассоциироваться у нее со словом «приговор». Приговор для мамы.