Ты, я и Париж

Ему вдруг показалось, что на подбор ключиков его может не хватить, и нужно торопиться, брать прямо сейчас все, что предлагает ему провидение…

Пуговицы черными жемчужинами просыпались на грязный пол, все тринадцать. Девочка-пташка дугой выгнула спину и оказалась близко-близко. Так близко, что Ян мог слышать, как бьется ее сердце, мог видеть свое отражение в ее расширившихся зрачках. Новая жизнь обещала быть очень интересной, если он возьмет в нее Клементину. Стоит поговорить с ней… потом… когда к нему вернется способность говорить…

… – Черт, у меня нет нитки и иголки! – Вместо того, чтобы последовать его примеру и, лежа в расслабленной позе, бездумно смотреть в потолок, эта дурочка ползала под кроватью, собирая рассыпавшиеся пуговицы.

 – Ты испортил такую замечательную вещь! – В ее голосе не слышалось злости, лишь легкое огорчение и чисто женское желание поворчать из-за пустяка. Ян улыбнулся. – Знаешь, где я ее купила? – Из-под кровати вынырнула растрепанная голова.

– Где? – спросил он, просто чтобы поддержать беседу, порванную кофточку ему было совсем не жаль.

– На распродаже театрального реквизита, вот где!

Ян не выдержал, расхохотался. Да уж, ценное приобретение, ничего не скажешь!

– А что ты смеешься?! – В голосе Тины послышался намек на обиду.

– Я не смеюсь. – Ян перестал улыбаться. – Пташка, давай я завтра куплю тебе новую кофточку?

– Я не хочу новую. К моей юбке идет только эта.

– А еще она изумительно идет к гольфам и кедам.

– Тебе не нравятся гольфы и кеды?

– Нет, боже упаси! Я же прекрасно понимаю, что это неотъемлемый атрибут субкультуры.

Теперь расхохоталась она, плюхнулась на кровать рядом с Яном, заглянула в глаза, сказала неожиданно серьезно:

– Ты хороший.

– Я не хороший.

На закате жизни ему не хотелось записываться добровольцем в хилую когорту хороших. Хотелось для разнообразия побыть плохим. Интуиция и жизненный опыт подсказывали, что плохим живется интереснее.

Тина немного подумала, потом согласно кивнула.

Умная девочка – оставляет ему право выбора. Вот это по-настоящему хорошо. Ян прикрыл глаза, прислушиваясь к своим ощущениям. Голова почти не болела, далекие отголоски не в счет. Он знал, что это временное явление, скорее всего это просто затишье перед бурей, и завтра мигрень атакует с утроенной силой, но это завтра, а сегодня ему хорошо. Кажется, первый день из отмеренных ему шестидесяти прожит не зря. Ян похлопал ладонью по покрывалу:

– Пташка, давай спать.