Вранова погоня

Лучше бы придавил, потому что отбивалась она с неожиданной яростью, брыкалась, кусалась и царапалась. И ладно бы только она одна! Чертова кошка тоже кусалась и царапалась, а еще и выла дурниной. Отбиваться от обеих сразу было тяжело. Кошку Никита отшвырнул в сторону, Эльзу просто перекинул через плечо, как куль с зерном, чертыхаясь и пыхтя, поволок обратно в дом, швырнул на койку, подумал мгновение и воспользовался-таки ремнями. И только потом почти без сил рухнул в кресло, вытер струящийся по лбу пот. А Эльза продолжала бесноваться.

И кошка выла за закрытой дверью, рвалась к своей бестолковой хозяйке.

– Дура ты, Эльза! – сказал Никита с чувством. – Чокнутая! Далеко бы ты убежала без документов и денег? Ты же даже не знаешь, где находишься!

Она ничего не ответила, только зыркнула на него своими зелеными глазищами. Теперь уже точно зелеными, не болотными. Кстати, пол в комнате она все-таки помыла! Решила, так сказать, уйти красиво. Да вот не вышло красиво. Никита встал, подошел к кровати, склонился над Эльзой.

Она больше не бесновалась, отвернулась к стене. На тонкой шее лихорадочно билась синяя жилка.

– Я тебя не отпущу. – Он заправил рыжую прядь за ухо. Полюбовался веснушкой на полупрозрачной мочке. Веснушки возвращались, как и зелень глаз. Это просто замечательно. – Вернее, отпущу, но лишь когда тебе станет хорошо.

– Мне не станет хорошо, Никита. – Она говорила в стену, все еще не глядя на него. – Ты не понимаешь. Будет только хуже.

– Сначала возможно. Но Ильюха нам с тобой кое-что оставил на черный день.

Из штопора мы тебя выведем очень мягко, Элли.

– А на черную ночь? – Все-таки она на него посмотрела. И во взгляде ее был страх. Нет, не страх – дикий ужас был в ее зеленых ведьмовских глазах! Словно бы только что Никита приговорил ее к смерти и готовился привести приговор в исполнение… – Ты не понимаешь… – Бесцветные губы дрогнули. – Ты ничего про меня не знаешь. Я не смогу без этих таблеток. Если я не отключусь, они придут за мной. Они уже приходили… Я не выдержу, если еще раз… Уколи мне что-нибудь, Никита! Ты же врач, у тебя есть! Уколи, умоляю тебя!

Она и в самом деле умоляла.

И по впалым щекам ее текли крупные слезы, скатывались на подушку, оставляли темные следы на наволочке.

– Ты же видишь, какая я… Я никакая теперь, Никита! Я даже хуже, чем ты про меня думаешь. Ты просто уколи, а завтра отпусти. Можешь даже домой меня не отвозить, просто выпусти и скажи, в какую сторону идти. А мы сами… как-нибудь.

– Хорошо, Элли.