Вранова погоня

 – Он погладил ее по волосам. Волосы на ощупь оказались шелковистыми. – Я уколю.

Он ведь может кое-что для нее сделать. Ильюха его проинструктировал. Детоксикация и легкая седация, чтобы не было так больно и мучительно ни ей, ни ему.

– Спасибо! – Никто, ни один пациент не смотрел на него с такой благодарностью. Словно бы Никита и в самом деле спас ее. – Спасибо тебе.

Найти вены на ее руках оказалось задачей не из легких, но Никита справился.

– Отдыхай, Элли. Скоро тебе станет легче.

Легче не станет, если только самую малость.

Но и плацебо иногда способно творить чудеса. Главное, в чудо поверить. Эльза поверила. Или она поверила не в чудо, а конкретно Никите?

– Кошку пусти, – попросила она, наблюдая за размеренным бульканьем раствора во флаконе. – С кошкой мне не так страшно.

– А со мной? – задал он вопрос, который не стоило задавать.

– А ты мне все равно не поможешь. – Сказала и снова отвернулась к стене…

* * *

Этот такой хлопотный, такой тяжелый день наконец закончился.

Стемнело быстро, словно за окном был не тихий июньский вечер, а глухая зимняя ночь. Небо сначала посинело, а потом налилось непроглядной чернотой. Где-то вдали залаяли деревенские собаки, заухала на старой липе какая-то птица. А воздух сделался тяжелым и вязким, хоть ножом режь.

– К грозе, – сказал Никита сидящей рядом кошке.

Как только Эльза уснула, он вышел на крыльцо, дохнуть свежего воздуха, но оказалось, что снаружи еще хуже, чем внутри. Точно быть грозе.

А кошка ничего не ответила, только нервно дернула хвостом.

Никита чувствовал, что не нравится ей так же сильно, как не нравится Эльзе. Если не сильнее. Вот ходит следом, глаз не сводит, а взгляд почти человеческий, словно она понимает все, что происходит.

– Она болеет. Ясно тебе?

Кошка ничего не ответила, отвернулась даже, но хвост ее продолжал нервно подрагивать.

– И если ее сейчас не вытащить, потом будет поздно. Потом ей уже никто не поможет. – Никита сорвал былинку, сунул в рот, пожевал.

 – Давно она такая… странная, а?

…Такой странной Эльза была всегда, столько, сколько Никита ее знал. А знал он ее с подросткового возраста.

В детском доме она появилась, когда Никите было почти семнадцать. Ему семнадцать, а ей, соответственно, пятнадцать. Чистенькая, аккуратненькая девочка, юбочка по колено, кофтейка, застегнутая на все пуговицы, изумрудная лента в рыжей косе. Никиту, помнится, тогда эта лента особенно впечатлила.