Ангелоиды сумерек

– Ами и остальные, не забывайте насчёт моих интересов, – вклинился в беседу светлый голосок, живо напомнивший мне о том, как проститутки торговались с будущими клиентами. – Хельмут моё место перенял, помимо прочего.

– Бет, успеется еще. У тебя чего, критические дни к самому горлу подступили?

И они ушли, оставив нас с Хельмом наедине.

– Вот какое дело, – начал он, покряхтев для разминки. – Восстановился ты, как, уж верно слыхал, только отчасти. Руки-ноги не работают и работать не собираются. Да ещё подгнивают маленько.

Гангрена прикинулась, не иначе. Надо было там, в городке этом, меня слушаться. Волки, правда, считают, что так тоже неплохо: сам с колеса снялся, по наитию.

– Так в прошлый раз от меня вообще рожки да ножки оставались, – слабо возразил я.

– Ну, допустим, торопятся они, – ответил Хельмут. – Тоже понять можно. Еще через две процедуры тебя пропустить требуется.

– Прямо сейчас?

– Как знаешь. Я тоже, между прочим, не железный, а тут нужны точность и срочность. Пока дурная регенерация своё не поимела.

– Ампутация без наркоза, – догадался я.

– Угу. Мы тут совещались, что надёжнее: четвертовать или поработать четырьмя лошадками Апокалипсиса. Типа то ли оторвать, то ли отрезать, то ли всё вместе и сразу. Решили – хватит с тебя театра, миракля и прочих площадных издевательств. Ножи у меня заранее наточены, так что больших проблем с этим не ожидается.

– Ладно, чего уж тянуть, – согласился я. – Он сказал «поехали» и махнул рукой, одними словами.

– Тогда погоди еще самую малость, ладно? В самом деле поедем.

Он удалился в архивное помещение и минут через пять выкатил через проём видавшую виды хирургическую каталку.

– Господи, Хельм, это что – тоже раритет?

О том, как ловко он определил нужное среди всяких там лепестков, лоскутков и сухих листьев, я даже не заикнулся. Видать, заливали они все насчет непредсказуемости находок.

– Он самый. Раритет и антиквариат. На этой кроватке лежал последний на Земле смертник. Видишь, какие наручники и наножники по сторонам болтаются? Потом уж убийц и гомосексуалов никаким ядом не травили: за?раз пожизненное.

Давай сюда переваливайся – и вперёд.

– Сугубая проза, причем реалистическая, – пожаловался я, карабкаясь на средство передвижения.

– Ничего, вот приедем на место – и будет тебе полный киберпанк, – утешил он. И покатил меня по направлению к предпоследней двери. «Манипура», мелькнуло у меня в голове. «Жемчужный город», услужливо перевело подсознание.