Доброй смерти всем вам…

И над очень горизонтальным порогом – вполне вертикальная дверь. Даже с начищенной латунной ручкой в виде симпотного дракончика с кожистыми крыльями.

– Ни фигасе трип, – пробормотала я, тихонько общупывая в дубовую клёпку. – И куда это отворяется? Если наружу…

Конечно, «это» услужливо втянулось в глубину вместе с моей правой рукой, инстинктивно взметнувшейся к туловищу тварюжки, и верхней половиной туловища. Левая рука с риском отдавить себе пальцы вонзилась в косяк, ноги болтались в воздухе – босоножки вырвало из песчаника с корнем, а на коленях, как их ни подгибай, коготков и клыков не появится.

Хорошо, что дверь была тяжелая, инерция – мощная. Меня проволокло тощим пузом по камню и оставило в прихожей.

Я вскарабкалась на четвереньки, потом стала прямо, удивляясь, куда подевалась знаменитая дирговская мощь.

Впереди светилась тенистая галерея с закруглёнными сводами. Толстенные свечи на воткнутых в белые стены рогульках пахли воском и липовым мёдом.

Ну, может быть, луговым или цветочным – не знаю. По ногам тянуло вольным ветром, факт образовавшимся без участия кондиционера. Пол был устлан каким-то сухим гербарием, который слегка ерошился и пружинил под ногой. Я подняла руку: немного подпрыгнуть – и пальцы коснутся потолка в самой верхней точке. Там то и дело попадались круглые бронзовые штуковины с гравировкой – тот же дракон, что на дверной рукояти, перемежался с четырехконечным крестом или мечом. Я давила на них, пробовала поворачивать на лету – никак не поддавались.

– Ни одного выхода, сплошной вход, – сказала я себе. – Такой прикольный сеттинг.

Повернуть назад и отчалить было бы полнейшим тупизмом. Нора с одним входом в любом случае нонсенс: не ты, так хозяин знают второй.

Вот и отыщем сначала хозяина.

Как только я так подумала, меня шатнуло вперёд, и мой бедный румпель воткнулся в побелку. Нет, в натуральную меловую или там песчаниковую перегородку. С небольшой дверцей из того же выдержанного дуба, на этот раз филёнчатой.

– Глюки, – произнесла я вслух. – Ненатуральные.

И вошла, повернув ручку-защёлку такой же работы, что наружная, но в виде летучей мыши с перьями.

В келье было тихо и тепло. Никаких отверстий в стенах. Никакой мебели, кроме распятия, высокого матраса с покрышкой, тумбочки с чудны?м плоским светильником на ней и ночной вазой внутри – и кресла на колёсиках, с откидным пюпитром.