Доброй смерти всем вам…

На пюпитре боком стояла порожняя эмалированная миска, глаза прям затянуло в её пухлые розаны, и лишь потом…

Старик в кресле почти сливался с прочей обстановкой, но факт ею не был. Хрупкое, глазастое тело в бесформенной серой хламиде и плюс к тому – в одеяле, стянутом вокруг тела вроде кокона, воззрилось на меня очень даже осмысленно и с юмором.

– Я ожидал кого-нибудь покрупнее, – проговорил он, облизнув сморщенные губы.

– М-м?

– Девочка, я не имею в виду ваш баскетбольный рост. Вы ведь совсем юное дитя, верно?

– А с какой стати вы кого-то там ожидали? – обиделась я.

– Вам что объяснить: технику действий или причину? Да садитесь на ложе, оно ортопедическое. Кокосовая стружка, пружины каждая в отдельном чехольчике, экологический бархат. Ну, допустим, я приманил кого-то из вашего народа особенным запахом, как бабочку или пчелу.

Аромэ и в самом деле царило специфическое: пресной еды и питья, изнурённого лекарствами тела, совсем чуточку – кала, пота и мочи?.

Вытяжка в камере была отличная, но нюху дирга это обстоятельство никакая не помеха.

– Ладно уж, приманили. В колдовство я не верю.

– А в свободу воли?

Интересный получается базар. Философски заточенный.

– В свободу воли – так себе.

– Правильно. А в свободу выбора?

– Верю.

Он кивнул.

– Так вот. Я почувствовал, что именно в эти несколько дней настал пик моей независимости. Особенная легкость разрыва уз. Не то чтобы мне совсем не нравилось моё тягостное положение.

Видите ли, я наполовину парализован и к тому же привык к одиночеству настолько, что не будь у меня свободы покончить самоубийством, я бы уже давно отравился и сдох от одного вида всех этих волонтёров, сиделок и прочих христарадников. Я тут устроился так замечательно, что не только прежде, но и теперь могу обслуживать себя всю неделю напролёт.

– Ох, а почему дальше так не получается, дядюшка?

– Прости, малыш. Как тебя…

– Синдри-Искорка. Я должна была назваться первой, что ли?

– Отец Пелазий.

Крокус, Шафран, где-то даже Первоцвет.

– Священникам церковь запретила покушаться.

– Как и всем. Только вот мне девяносто лет с солидной прибавкой. Говорят, у молодых самоубийство – мольба о помощи, которую никто не услышал, у стариков – только мольба о смерти. Помочь-то можно почти всему и практически всегда. Вопрос – каким образом. Допустим, по большому счёту мне не хочется больше ничего.