Доброй смерти всем вам…

– Но это в точности наоборот, – вдруг я вспомнила еще один афоризм из цитатника, содержимым которого мы перебрасывались. – Самоубийца именно потому и перестаёт жить, что не может перестать хотеть. Это Шопенгауэр сказал.

– Ты от природы умна и учёна, как все пралюди. Логры. Дирги.

Я пустила промеж ушей то, что меня удивило: успею ещё подумать насчёт троглодитов.

– Так пойдёшь мне навстречу? Если что-то у меня выходит не по правилам и ты отказываешься – зачем я буду тратить время на договорную болтовню.

Мне это, представь себе, нелегко без морфина. Одышка доняла и в лёгких как огнём палит.

– Каждому из нас суждено умереть – но не стоит класть голову в пасть льву, – провещала я нечто в восточном духе. Саади Ширази, кажется.

– А кто здесь лев – ты, что ли?

Он даже чуть приподнялся. Коварная миска только того и ждала: сорвалась ему на колени, потом на гладкий пол и поскакала дальше, расплёскивая со дна жидкую харкотину.

– Так. Синдри, ты точно не знаешь всего обряда. Не умеешь вести разговор по чину.

Судя по всему, у тебя это вообще впервые. Так какого же рожна, извини, ты идёшь сюда без сопровождающего?

– А я вовсе не затем, дядюшка Крокус, – пробормотала я. – Порочное любопытство, знаете ли. Адреналинчику в катакомбе хлебнуть.

Мы никак не могли договориться насчёт брудершафта. По крайней мере такого.

– Ладно, ныне отпущаеши. Жаль, в кой-то веки граница по мне проходит. Такая штука вроде мембраны: здесь мы с тобой, там – Великое Может Быть. Может, ещё успеешь послать мне своих взрослых.

Да, ты возьми в ящике тумбочки, мне упаковку хорошего зефира принесли, на агаре, свежего. Наверху, в саму тумбочку не лазь. Я уже не смогу.

– Я тоже.

Наверняка горшок в нижней части был, скажем так, не очень мытый. Опорожнялась посуда факт над малой дыркой в полу, куда экономно сливали все ополоски.

– Синдри, я ведь знаю, что вы умеете кушать. Только вам это не очень нужно.

Сказал это – и понял. Сначала одно, потом другое.

Нет, я бы сумела одолеть первичную брезгливость, но как-то враз поняла, что никаких прощаний сейчас не будет.

Что отцу Пелазию именно что требуется скалолаз и авантюрист. С пустым желудком.

– Родичи далеко, а перемещаемся мы не одним махом, – ответила я с ледяным ужасом в душе. – Давайте уж как-нибудь сами. Вы точно-точно жалеть не будете?

– Деточка, у меня была такая разнообразная жизнь, что ты удивишься. А теперь только и осталось, что плеваться в стерильный сосуд.