Стихийная терапия

Что именно для него по-настоящему важно, я еще не успела понять – слишком мало мы знакомы, – но точно не статус. Иначе он не зарабатывал бы на жить тем, чем зарабатывал.

Черт побери, вот уж чего я совсем не ожидала, так это сидящего передо мной живого зеркала, в котором будут отражаться мои некрасивые стороны!

Да, и еще он сильный, а я слабая. Опять противоположности, пусть и такие мелкие. Впрочем, я больше не считаю собственную слабость недостатком. Отец считал, но что мне до его трудностей?

И страх.

Как же мне сейчас страшно! А Джинн смелый, ему все нипочем, даже сумасшедшая сильфа в паре шагов. Он уверен, что справится.

Меня продолжало трясти и мотать от пылающего в теле огня, я дрожала, а Джинн сидел напротив и смотрел внимательным, изучающим взглядом, больше не пытаясь ни сократить расстояние, ни заговорить, ни коснуться.

Кажется, в какой-то момент я потеряла сознание от боли. Когда пришла в себя, сидела, привалившись спиной к перилам и думала почему-то о том, что считала темной стороной себя – видимо, эта непонятно откуда взявшаяся метафора Джинна как моего зеркала запустила во мне алгоритм детского деления мира и поступков на черное и белое.

И черного приходит на ум гораздо больше…

Вот я завидую тем коллегам и ровесникам, кому все давалось легче, чем мне. И ведь как обидно! Мне успехи больше бы пригодились – может, тогда отец признал бы наконец меня состоявшейся и достойной если не любви, то просто хорошего отношения. Зависть зеленая, кислая растекается по всему моему существу и портит даже то, что есть во мне хорошего.

Я хочу так же, как у них! Или даже лучше!

Вот я добиваюсь желаемого обманом и хитростью. А кто так не делает? Я знаю уйму людей, которые много достигли именно такими путями. Почему мне нельзя? Я хочу – а значит, нужно дойти, обрести, получить. Как именно – уже вопрос второй. Обману, если нужно обмануть. Утешаю себя тем, что цель оправдывает средства. Но зачатки совести протестуют, хоть я потом и давлю их.

Кто, в конце концов, сильнее – я или совесть?

Вот спускаю собак гнева на тех, кто ни в чем не виноват, – когда я в таком состоянии, мне безразлично, кто передо мной. Я говорю мерзкие вещи, зная, куда ударить побольнее. Я не только повышаю голос, я могу орать, так что и сама понимаю, как отвратительно выгляжу в эти минуты. Однако знание тут ничего не решает. Когда гнев спущен с поводка, у него лучше не стоять на пути.