Соль и пламя. Вестница

И среди Янга, столицы людского королевства, осталась я одна, а ветер донес аромат соли.

…И чьи-то шаги.

Сердце рвануло из груди.

Я приготовилась бежать.

Глава 2

Иттан Берк

Болезнь не красила Агнию. Под глазами залегли тени. Рыжие кудри, мандариново-сочные, пахнущие лавандой, разметались по подушкам. Женщина натужно дышала, и грудь ее тяжело вздымалась от каждого вздоха.

«Мигрень», – догадался Иттан. Вот почему она вызвала его сегодня, да еще в такой спешке. В письме, присланным с посыльным, было всего два слова:

Приезжай немедленно.

– Ты неразговорчив, – прошелестела Агния. – Проблемы на работе? Не стой в дверях как неродной, иди сюда, – и слабо похлопала по краю кровати.

– Честно говоря, погода дрянная. – Он сел осторожно, чтобы не потревожить Агнию (знал, как ей неприятны любые касания в мигрень). – Ты выходила на улицу?

Она бросила быстрый взгляд на окно, за которым бушевал ливень, и злой ветер гнул ветви яблонь, которые росли у дома, к земле.

Сам Иттан вымок до нитки, и светлые волосы его завились у концов. С кончика носа стекла капля и разбилась о шелковые простыни. Агния любила роскошь, порой запредельную и лишнюю. Мебель подбирала исключительно редких пород, не скупилась на одежду и обувь. Оттого и простыни в ее доме были жутко неудобные, зато из бледного шелка. Иттан проклинал их каждый раз, когда пытался балансировать на скользком шелке в минуты близости с Агнией.

– Лето нынче не задалось, – холодно подтвердила та, которая терпеть не могла разговоров о погоде и называла их бестолковой тратой времени и слов.

 – А мне что-то нездоровится.

Она страдальчески закусила губу. На лбу и в уголках глаз выступили морщинки, бесстыдно напоминающие об истинном возрасте. Иттану нестерпимо захотелось стереть их с фарфоровой кожи поцелуем, но он сдержался.

– Позвать лекаря?

– Лучше посиди со мной. – И нащупала его руку.

Странно, никогда прежде Агния не просила побыть с ней в момент приступа. Напротив, гнала вон при малейшем признаке недомогания.

Не терпела слабости: ни чужой, ни своей. С чего она снизошла до «телячьих нежностей», которые презирала всем своим естеством?

Их близость казалась настолько хрупкой, что могла рассыпаться на осколки от неловкого движения. Потому Иттан окаменел, с трепетом рассматривал аккуратные черты бледного личика. Мышцы его затекли, но он не позволял себе двинуться. Дождь барабанил по стеклам одновременно тревожный и успокаивающий ритм.