Соль и пламя. Вестница

Даже алебарда, добытая им в какой-то оружейной мастерской, не вселяла страха.

Клюющий носом привратник подскочил, когда ворота отворились.

– Доброе утро, господин! – Он встал по струнке.

– Спокойной ночи, – поправил Иттан с улыбкой.

Темными ночами академию словно населяли призраки. В отблесках свечей скакали тени, извивались, теряясь в переплетении коридоров. Перешептывались не смазанные дверные петли. Свечи пылали тускло, позволяя ориентироваться в бесконечных поворотах и лестницах, но размывая очертания предметов.

Впрочем, за тринадцать лет, которые светлый декан Иттан Берк провел в академии, он выучил наизусть каждую трещинку в стене, всякую складку на поистрепавшемся ковре. Приходили и выпускались адепты, умирали преподаватели, но вещи оставались неизменны.

В личных покоях Иттан наскоро разделся и завалился в постель. Завтра же он скупит всю цветочную лавку и, осыпав крыльцо дома Агнии розами, шипастыми, на длинной ножке, сделает ей предложение.

Но ранним утром (неприлично ранним, когда ночные гуляки уже разбрелись по домам, а труженики еще не проснулись) его разбудил стук в дверь.

На пороге высилась личная секретарша Иттана. Ненакрашенная и встрепанная, чего раньше за ней не наблюдалось, в ночной сорочке до пят.

– Клаудия, что произошло? – Он потянулся.

– Держите, – проблеяла она.

Дрожащей ручонкой протянула Иттану сложенный вчетверо лист бумаги.

– Что-то неотложное? – пробурчал Иттан, разворачивая лист. Почерк в мелких завитушках был ему знаком.

Агния.

Прошу, не порть мои похороны своими слезами. Не приходи.

    А.

– Что за нелепая шутка?! – Иттан поднял взгляд на Клаудию, и та затряслась как в судорогах.

– Госпожа Агния Керро скончалась нынче пополуночи. Она просила посыльного передать вам это после ее смерти, – скороговоркой выпалила секретарша. – Я решила не ждать и отдать сразу… чтобы вы… ну… вы же вроде дружили…

Договорив, она попятилась и, не дожидаясь дальнейших распоряжений, спешно ретировалась прочь от деканских покоев.

А Иттан еще долго комкал в пальцах надушенное послание, чувствуя себя преданным и опустошенным настолько, что пустота эта пожирала изнутри. Как штырь, она вонзалась в сердце, проворачивалась, драла в ошметки.

Агния – молодая, успешная, великолепная – не имела права умирать.

Но она была мертва.

* * *

На похороны он все-таки явился. Назло Агнии и самому себе. Одетый неприметно, в повседневный костюм.