Аналогичный мир. Том четвёртый. Земля обетованная

Расцеловавшись с ней, доктор Ваня обернулся и кивнул ему:

– Поднимайся, Андрей, – и когда он поднялся по ступенькам, – Вот, Андрей Кузьмин, мой крестник, прошу любить и жаловать.

Он смущённо поклонился.

– Здравствуйте.

– Здравствуй-здравствуй, – улыбнулась ему Серафима Панкратьевна.

А та, что в чёрном – потом он узнал, что полным именем её зовут Устиньей Капитоновной – кивнула и строго сказала:

– Вещи здесь оставь. Голодные же оба небось.

– Прямо со смены, – засмеялся доктор Ваня.

– Ну, так за стол, – распорядилась Серафима Панкратьевна. – Сейчас обедать будем. Как, Устюшка, накормим молодцов?

– Конечно, накормим.

Он сообразил, что их же не ждали, а, значит, на них и не готовили, но сказать ничего не смог. А потом они сидели в маленькой столовой и обедали. Он помалкивал и слушал. Оказывается, Серафима Панкратьевна не родственница доктору Ване, вернее, очень дальняя родственница, он даже не понял, но запомнил, что по сводной сестре второго мужа доктор Ваня ей троюродный племянник.

И доктор Ваня жил у неё, квартировал, когда учился в университете и в аспирантуре.

– Ну, так как ты устроился, Ванечка?

– Отлично, тётя Сима. В Центральном военном и часы в военно-медицинской дают.

– Не демобилизовался?

– Нет, тётя Сима, – покачал головой доктор Ваня и стал серьёзным. – Работа у меня нужная, шрамы на душах разглаживать.

Серафима Панкратьевна кивнула, а Устинья Капитоновна, как раз убиравшая со стола перед чаем, вздохнула:

– Да уж, война души корёжит, а которые и вовсе ломает.

Шрамы на душах? Он задумался над этим: что же это такое, как-то отвлёкся и не сразу заметил, что говорят уже о нём.

– Тётя Сима, ему надо учиться и всерьёз, а в общежитии легко задурить.

– Да уж, – кивнула Устинья Капитоновна, стоя у стола.

– Вот я и подумал, что лучшего места не найти. Как, тётя Сима?

– Конечно, Ваня, – Серафима Панкратьевна налила ему ещё чаю.

 – Мансарда свободна, – и улыбнулась. – Я была уверена, Ваня, что ты вернёшься, и крестнику твоему всегда и стол, и кров будет, – и ему: – Бери варенье. Это крыжовенное. Ел?

– Нет, – он улыбнулся. – Спасибо. Очень вкусно.

– Ну так ещё клади, и печенья бери, не стесняйся.

Он пил чай с ярко-зелёным вареньем и маленькими золотистыми кругляшами и слушал. А потом… потом он понёс свои вещи наверх, в мансарду.