Цена расплаты

Хотелось кричать, плакать, рушить все вокруг. Но Даша, упав на пол и обхватив себя руками, могла только рыдать навзрыд.

Она не помнила, кто вызвал врачей, и как ее доставили в частную клинику. Урывками летели смутные воспоминания: вот она отбивается от кого-то, затем укол в руку и сразу – слабость по всему телу. А потом темнота, сладкая и необходимая, что стирает и боль, и память, и раздирающую пустоту. Как жаль, что она не длится вечно.

Первое, что увидела, Даша, придя в себя, были солнечные зайчики, пробившиеся сквозь жалюзи и теперь с лихим озорством играющие в салочки на ослепительно белом до рези в глазах потолке.

Она прищурилась, чтобы сфокусировать зрение, и неторопливо, с сонной ленцой стала осматриваться вокруг. Больничная палата была небольшая, но ухоженная, со стандартным набором предметов: шкаф, тумбочка, столик, на котором стоял телевизор. Добротно сделанная мебель под цвет ольхи и наличие техники и дизайнерское оформление стен явно указывали на интерьер не муниципальной больницы.

Дверь скрипнула, и в сопровождении женщины в белом халате в палату вошел мужчина.

Его девушка узнала сразу, но улыбнуться ему не смогла – не было ни сил, ни желания. Дядя Игорь. Друг отца, который подтолкнул их к переезду и помог открыть собственное дело. Частый гость в их доме. Юрист по профессии, он официально представлял интересы отца в заключениях договоров.

– Дашечка, здравствуй, – он присел справа от нее на постель, тепло улыбаясь.

Девушка никак не среагировала. Взгляд в потолок.

Отрешенность. «Зачем он здесь? Сочувствовать. Ворошить воспоминания. Не надо. Не хочу», – девушка отвернула голову от ненавистного голоса.

– Я понимаю, как это тяжело, деточка. Но ты не должна замыкаться в себе. Я и доктор Клиновская желаем только, чтобы ты скорее выздоровела. Твои родители расстроились бы, узнав, что ты попала в больницу. Будь сильной в память о них.

Его слова, словно ядерный взрыв, обрушились на возведенную ею карточную стену, разбивая ту на мелкие кусочки. Слезы заполнили глаза, вырываясь наружу.

Крик, полный режущей боли, наполнил помещение, и девушка уткнулась в подушку, подавляя его.

– Тише, девочка, тише, – шептала врач, но ничто не могло унять этой истерики. – Сейчас ты снова поспишь, а когда придешь в себя, то немного успокоишься. Нельзя так изводить свой организм, нельзя, – приговаривала она, делая успокоительный укол.

Тепло разнеслось по телу, унося в такую уже родную темноту. Она ждала ее, желала и мечтала о ней.