Статистка

Он не переходит тонкую грань между демонстрацией движений и откровенными прикосновениями, балансируя умело, словно акробат. Если бы его пальцы были чуть настойчивее, я бы смогла вырваться и закричать, но я словно застываю. На что мне жаловаться, если это его работа, его подарок мне. Мой хореограф делает мне одолжение, я должна быть благодарна.

– Тебе же самой нравится, – он отходит в сторону и любуется мной.

– Наверно, – осторожно соглашаюсь я.

На следующий день я не иду на тренировку. Прохожу мимо катка и направляюсь в соседний парк, таща под мышкой сумку с коньками.

Июльское солнце нещадно печёт, я устраиваюсь в теньке, на дальней лавочке. Я не хочу возвращаться на лёд, еще не поздно уговорить маму перевести меня с индивидуального обучения в обычный класс.

Мама кричит на меня, просит объяснить в чем причина, но я молчу, опустив взгляд в пол.

– У тебя что-то болит? Кто-то обидел? – мама сменяет крик на мольбу.

По моим прыщавым щекам текут слезы. Я не могу ей ничего сказать, ведь всё нор-маль-но.

Я сама разрешила делать ему всё, что он хочет.

Он встречает меня на улице спустя несколько дней.

– Алёна, что случилось? – он выглядит обеспокоенным. – Неужели я тебя чем-то задел?

– Нет, Дмитрий Николаевич, – я не хочу продолжать диалог, но он берёт меня за руку.

– Я понимаю, что ты там себе уже нафантазировала, но нам нужно немного подождать.

Он сошел с ума?

– Я уезжаю в Америку работать, уже давно собирался, но не было подходящего случая, чтобы сказать.

Хотел с тобой на прощание увидеться.

– Всего хорошего, – я, наконец, выпутываюсь из его цепких лап. Скучать по нему я не буду.

Пока я пытаюсь постичь неправильные глаголы и вписанные окружности, его имя звучит на крупнейших мировых соревнованиях. Он работает с лидерами фигурного катания, дает мастер-классы по всему земному шару и в интервью на хорошем английском сомневается, что когда-либо вернется на родину. Когда я спустя несколько месяцев возвращаюсь к тренировкам, у меня теплится надежда на то, что он больше никогда не переступит порог маленького катка, где я катаюсь.

Но спустя более десяти лет судьба сводит нас снова. Зачем я пролистывала все его упоминания, избегала на соревнованиях, если он всё равно нашел меня в самом уязвимом месте – на родной арене.

– А я говорил ей, Лидия Васильевна, станет звездой, – он обнимает меня, его вонючий, неизменный за это время аромат щекочет мне ноздри.

– Конечно, конечно, – Лидочка довольна.