Человек в черном

Уже не в первый раз – мне это хорошо известно – он был предметом не только восторга, но истинной, горячей любви. Он никогда не отвечал на это чувство взаимностью, даже, кажется, никогда не придавал им серьезного значения. Женитьба могла быть спасением для него. Но женится ли он когда-нибудь?

Опершись о борт, я предался этим мыслям, как вдруг нежный тихий голос возвратил меня к действительности, то был голос девушки, о которой я думал.

– Извините, что я беспокою вас, – сказала она, – но мне кажется, ваш друг ищет вас.

Она говорила со скромностью и самообладанием хорошо воспитанной девушки. Легкий румянец, появившийся на ее щеках, сделал ее, на мой взгляд, еще прелестнее. Я поблагодарил ее и поспешил к Ромейну.

Он стоял возле решетки машинного отделения. Я тотчас же заметил в нем перемену. Его глаза лихорадочно блестели, а во взгляде застыл дикий ужас. Он схватил меня за руку и, указывая вниз, в машинное помещение, спросил:

– Что вы слышите?

– Слышу шум машины.

– Ничего больше?

– Ничего… А что слышите вы?

Он вдруг отвернулся.

– Я вам скажу это, когда мы высадимся, – ответил он.

Сцена вторая. Предостережение

VI

При приближении к гавани Фолькстона волнение Ромейна, казалось, успокоилось. Голова его склонилась на грудь, глаза полузакрылись – он походил на усталого, тихо засыпающего человека.

Сойдя с парохода, я решился предложить нашей прелестной спутнице занять для нее и ее матери места на лондонский поезд.

– Мне кажется, он очень болен, – произнесла она, слегка понижая голос.

Не успел я ответить, как ее мать с удивлением посмотрела на нее и обратила ее внимание на знакомых, приехавших встретить их. Уходя, она бросила последний нежный и грустный взор на Ромейна. Он не только не ответил ей, но даже не заметил ее взгляда. По дороге к поезду он все сильнее и сильнее опирался на мою руку.

Прибыв в Лондон, мы отправились в гостиницу, где мой друг обычно останавливался. Продолжительный сон дорогой, казалось, принес ему некоторое облегчение. Мы пообедали вдвоем в его номере. Когда слуга удалился, я убедился, что несчастный исход дуэли все еще мучил его.

– Я не могу смириться с мыслью, что убил человека, – сказал он.