Стаи. Книга 2. Новая Волна

Четыре души, двух лисиц и двух людей, и удивительной проводницы со звёздными глазами, в унисон пели гимн перемен.

Гитара звенела так громко, что

Не было слышно крика,

Ведь боль от последней капли

Всегда поёт очень тихо.

Давили на слабые кнопки

И нежно играли со скрипкой,

И я боюсь, что не скрыть мне

Дурацкой, странной улыбки.

Я сижу и не знаю, что делать,

Ощущениями пьяна я

Слушаю музыку ветра

И музыку странного сна.

Начинаю наружу рваться

Нарастают звуки опять, но

Дрожит мой голос, и пальцы

Неспособны всё передать.

Стихла, будто устав, флейта, скрипка своим резким голоском ещё провожала утихающие ритмы фортепьяно, умолкали тамтамы, и белоснежное зазеркалье снова опустело, отпустив двух лисиц и их провожатую в странный мир, наполненный светом далёких звёзд и стужей вакуума.

Будь в операторских два человека, и бригада дежурных медиков получила бы себе на голову вдвое больше забот и хлопот, а так приводить в чувство пришлось только Сафирову – Хельги всё ни по чём!

Пробой можно было вписывать в учебники, но оба куратора прекрасно понимали, что это не классический случай лёгкого прорыва Океанеса в наш мир – эволэк, вне зависимости от мастерства и опыта, в погружении такого отплясывать не может.

Отплясывать в самом прямом смысле слова.

Когда Элан и Афалия с запредельной синхронность поднялись с белоснежного пола, и, подчиняясь не слышной в этой вселенной мелодии, закружились в танце, демонстрирую невероятную пластику и совершенство движений, Марине Евгеньевне от такого зрелища стало плохо.

Многоопытного куратора, казалось, уже ни чем удивить невозможно, но сорвиголовы снова продемонстрировали правильность поговорки: ученику часто мешает авторитет тех, кто учит.

И куратору, стремительно бледнея, только и оставалось, что с изумлением смотреть на жуткий беззвучный танец закованных в смоляные костюмы фигуры эволэков.

Воздух загустел и кружил голову запахами вина, часы словно сошли с ума, замедлив бег, растягивая каждую секунду, казалось, в вечность, и несчастная женщина медленно опустилась на пол – колени предательски дрожали и уже не держали одеревеневшее тело, а из груди с хрипом рвались не то вдохи и выдохи, не то стоны.