Стальной цветок долины

Рассвет ещё не наступил, но первые лучи приближающегося дня уже успели рассеять ночной мрак.

– Малуша, кажись, стонут, – прошептала мне прямо в ухо Всеслава, чуть тронув за плечо.

– Началось?

– Час назад первый убежал за кусты, – тихо хихикнула девушка, – после следом ещё пять.

– Остальные?

– Спят, – коротко ответила, кивнув в сторону охраны, – этот уже вернулся, видишь, морщится.

– Угу, – злорадно усмехнулась. Жалости к разбойникам у меня не было, наоборот, во мне проснулись необузданная ненависть и ярость, мне хотелось, чтобы они испытывали муки как можно сильнее.

Мои кровожадные мысли были настолько пугающие, что, осознав это, я с отчаянием взглянула на измученную, с кровоподтёком под глазом Всеславу, с разбитой губой Зарянку, которая, сжавшись в комочек, пыталась согреться, и мысленно повторяла сама себе: «Всё правильно. Они виноваты».

– Ещё пошли, – прекратила девушка моё самобичевание, указывая на пятерых мужчин, спешно скрывающихся в сумраке леса.

– Как долго они продержатся, – глухо прошептала, наблюдая за корчившимися от боли мужчинами. Ещё троих рвало у самого кострища, четверо, скрючившись чуть ли не вдвое, тихо стонали под кустом.

В этот день мы никуда не пошли и на следующий тоже. Измученные разбойники к обеду первого дня шатались, словно пьяные, по кустам уже не так часто бегали, потому как нечем было. Глядя на их мучения, не только я злорадно усмехнулась, девушки словно ожили, и даже жажда и голод теперь не так беспокоили их.

Через некоторое время, оставшись без строгого пригляда, Всеслава организовала освобождения от верёвок, где-то умудрившись достать нож. Возможно, он отвязался или выпал, когда один из мужчин рухнул как подкошенный у ног Заряны. Велена раздобыла немного вяленого мяса и, медленно прожёвывая твёрдое, волокнистое нечто, мы внимательно следили за неминуемым исходом и ждали.

– Надо бежать, – прошептала одна из девушек, пряча, как и все мы, освобождённые руки у себя за спиной.

– Надо, но те семь ещё пока стоят на ногах.

– Подождём до вечера?

– Наверное, – нерешительно кивнула, уворачиваясь от летящего в бок полена. Озлобленные болью из-за своей беспомощности, те, кто ещё держался на ногах, проходя мимо, всегда старались выместить свою ярость и обиду на девушках. Утешает то, что наш отказ от похлёбки в тот день и их отравление мужчины между собой не связали.