Наваждение. Тропою Забытых

Значит, мог подслушать то, что не предназначалось для его ушей. Он не знал, кто замешан в заговоре, поэтому промолчал и начал собственное расследование. Похоже, ему удалось продвинуться, раз Гурнниса все-таки устранили. И устранили тогда, когда появился он, Виллор. Почему? Потому что знали волчью хватку Эйдана. Не хотели, чтобы старик поведал то, что удалось узнать. Причины были явно веские. Убийство инквизитора – преступление против короля. Это преступление приравнивается к государственной измене.

– Я верил… – негромко произнес шейд.

Верил. Кому? Да всем, кто служил в Ордене. До определенного момента Гурннис верил в дух братства, который связывал служителей закона, занимавшихся общим делом. Об этом Эйдан знал из личных бесед со старшим инквизитором. Вычислить, кого имел в виду Гурннис, пока не представлялось возможным. Но то, что заговор пошатнет устои их сообщества, можно было предполагать с уверенностью.

Что Гурннис мог посчитать опасным? То, с чем боролся всю жизнь – отступники.

Как может предать инквизитор? Связаться с отступниками.

– И маги осмелились подойти почти к самой обители… Хм…

– Вы что-то сказали, ваше благородие?

– Я размышляю.

– Простите.

Виллор опять скосил глаза на охранника. Лицо Моли оставалось безучастным, хотя толика любопытства в его глазах мелькнула. В дороге мужчины были вдвоем, и охранник явно скучал от постоянного молчания. Ему хотелось бы поговорить, но Виллор не Никс, к нему лезть опасались.

Старший инквизитор вдруг пожалел, что рядом с ним не Тим. С Лерсом можно было порассуждать вслух, послушать, что он думает. Ум своего слуги Эйдан ценил. Иногда Тимас мог дать дельный совет или натолкнуть на верный вывод, отметив то, что пропустил в размышлениях его хозяин. Но Тим остался в Риче.

При мысли об этом небольшом городке Виллор помрачнел. Как бы ему ни хотелось быть ближе к вдове Ассель, оставаться в Риче не имело смысла. Его присутствие тяготило Ливану, да и раздобыть теперь сведения становилось сложным.

Во-первых, жители Рича. Узнав, кто всё это время пускал им пыль в глаза, уже не будут столь словоохотливы и откровенны. Каждый начнет искать за собой грех, пытаться понять, в чем его можно уличить. Будут вспоминать прежние разговоры, хвататься за головы, хоть ничего опасного ими и не было сказано. Кто-нибудь начнет намеренно возводить напраслину на давнего недруга, лишь мешая и направляя по ложному следу.