Солнечный луч. На перекрестке двух миров

Никто так много, как вы, не сделали для всех наших сестер на землях Камерата.

Да, это был мой портрет, написанный удивительно точно. Теперь я и вовсе растерялась, не зная, радоваться ли мне, что была открыта столь стремительно, или же бежать и из обители покоя и благочестия, как бежала из лавки старьевщика. Должно быть, дочь Левит прочитала в моих глазах эту мысль, потому что подняла руки и поспешила заверить:

– О, не волнуйтесь, ваше сиятельство, не волнуйтесь! Мы не раскрываем тайн ни прачки, ни дочери банкира и уже тем более не раскроем тайны женщины, которую уважаем всем сердцем и почитаем почти за святую.

– Ох, – я отмахнулась, вновь чувствуя смущение, – я вовсе не святая. Не стоит ценить меня столь высоко.

– По делам, ваше сиятельство, по делам, – возразила мне старшая дочь Левит. – Мы не воздаем лишнего, но и недооценивать не станем. Уж поверьте, я отдаю себе отчет в том, что говорю. Но перейдем к сути дела. Какой помощи вы ожидаете от нас, госпожа графиня?

И вот тут я обратила внимание, что женщина ни разу не обратилась ко мне как к герцогине.

То есть Ив лишил меня Канатора, едва столкнул в портал? Хм… Возможно, это добрый знак, весьма добрый. В этот момент мой взгляд упал на газету, лежавшую на углу стола.

– Позволите? – спросила я, и гостеприимная хозяйка кивнула.

Я взяла газету, развернула ее и бегло пробежалась по заголовкам, однако через мгновение замерла, пытаясь понять, что меня смутило. Нахмурившись, я снова прочитала заголовки. В них не было ничего этакого.

Газета была местной и сообщала о здешних мелочах, которые никак меня не заинтересовали. Но вот я подняла взор выше к названию и…

– Боги, – выдохнула я.

Руки вдруг задрожали, столь велико было мое ошеломление, и газета выпала из пальцев.

– Вам дурно, ваше сиятельство? – Старшая дочь Левит поднялась из-за стола и поспешила к графину с водой, стоявшему на маленьком столике в углу кабинета. Вскоре она поднесла мне стакан. Машинально взяв его, я сделала глоток и подняла на нее взгляд, а затем с моих губ сорвалось ошеломленное:

– Три года?

– Не понимаю, – ответила женщина.

– Прошло три года, – всё еще пребывая в крайней степени потрясения, сказала я. – Но… как? И года ведь еще не прошло, как я…

И, подхватив газету, я снова посмотрела на дату.

– Эта газета верна? Дата верна? – спросила я, уже не сводя взгляда с женщины.

– Более чем, – ответила она. – Это утренняя газета, мне доставляют ее прямо из типографии.