Нас война соединила

Анна поднесла к губам отца стакан с водой и с укором посмотрела на братьев.

– Я, как никто другой, радовался революции, – усмехнулся Феликс, – стоя рукоплескал, когда узнал об отречении. Наконец-то кончилось время рабства в России. Я люблю тебя как брата, ты знаешь об этом. Мне тяжело и неуютно говорить тебе все это, но я человек со своими чувствами, мыслями и хочу поступать, как того требует моя совесть. Ты же слепо мчишься за образом царя, оттого и Колчак, а не какая-то другая армия. Ведь только контр-адмирал был против отречения Николая.

И понимая вашу цель – разбить Красную армию, уничтожить восставших и вернуть на трон Романовых, я готов отдать свою жизнь, чтобы противостоять вам.

Громко отодвинув стул, Алексей вскочил на ноги и встал лицом к лицу к поднявшемуся со своего места Феликсу:

– Мне очень жаль, что ты думаешь именно так. Мне всегда казалось, что мы лучше знаем друг друга, – лицо его сильно побледнело, то и дело сжимая и разжимая кулаки, он с сожалением смотрел на Зуева.

 – И мне очень жаль, что ты поддерживаешь тех, кто развалил армию и тем самым опозорил страну.

– Не развалил, – поднял указательный палец Феликс, – а узаконил порядки и установил равноправие.

– Армия – это подчинение, четкая иерархия, где приказы выполняются беспрекословно. Нет дисциплины – не будет и вооруженной силы, а будет огромный дискуссионный клуб. Как в итоге и получилось. И позор всем нам, что оставили безвиновными тех, кто трусливо бросил фронт и обесценил миллионы солдатских жизней, уже принесенных на алтарь победы.

И я не понимаю, о каком рабстве ты ведешь речь. Крепостных у нас давно уже нет, воинская служба тоже дело добровольное.

– Выполнение чужой прихоти, убийства ради политической гонки. Ты не считаешь это невольничеством?

– Эту войну не мы затевали. Выполнение приказов, а не прихоти, как ты выразился, – это есть долг и обязанность любого солдата и офицера. Достаточно считать себя рабом, чтобы быть им.

– Надо уже мыслить серьезно, Алексей, – нежно прошептал Феликс, кладя руку на плечо Горину, – ведь ты сын России.

Кухонные сплетни пора позабыть, не будь столь наивен, Леша.

Алексей раздраженно сбросил руку Феликса:

– Мне кажется, что мы говорим о разных вещах. И не надо мне напоминать о глупостях детства. Тем самым ты наносишь мне непростительные оскорбления. И, более того, своими намеками ты унижаешь честь моей матери! Ты раздражен? Объясни мне чем.