Трущобы во дворце

Так, какая разница, один берег или другой, раз болото все равно одно? Ни у куртизанки, ни у Саши нет никакого будущего, а настоящее ужасно у обеих.

Несчастная шла по улице, загребая ботинками воду из луж, не замечая, что ноги совсем промокли, как вдруг чья-то ледяная рука цепко схватила ее за запястье и сильно дернула в сторону. Девушка вскрикнула от ужаса и отвращения, увидев перед собой жуткую пьяную рожу с красным носом и вшивой всклокоченной бородой. Мужик хохотал, и зловоние из его рта заставило Сашу сильно поморщиться.

Она рванулась, но он слишком крепко ее держал, тогда ей пришлось вонзить ему в руку острые ноготки, отчего пьяница осклабился и прохрипел:

– Ух, ты кошечка! – и загоготал на всю улицу.

– Пусти, собака! – Саша принялась отбиваться и руками и ногами, царапаться, громко кричать. Наконец, ей удалось вырваться, и она побежала прочь со всех ног, не разбирая дороги, сгорая от страха и от злости одновременно.

Девушка бежала по закоулкам, по проходным дворам, было уже довольно темно, и она чуть не заблудилась.

Со страху она прибежала непонятно куда и, остановившись, чтобы отдышаться, даже не посмотрела вокруг себя.

Внезапно ее окатило изрядным количеством воды из лужи, брызги попали ей и на одежду и на лицо, даже волосы намокли. Нервы ее были на пределе. Злиться сильнее уже не нашлось сил. Она лишь издала стон из самой глубины груди и в бессилии опустилась на бордюр. Что толку теперь спешить домой? Уж лучше простудиться и умереть.

Саша даже не заметила, что экипаж, обрызгавший ее, вдруг резко остановился неподалеку.

Оттуда вышел элегантный господин, молодой, в блестящих ботинках, которые первыми бросились в глаза девушке, устремленным наземь. Она не поднимала головы, пока не увидела, что ее руки коснулась белая шелковая перчатка. Саша вздрогнула, вскинула голову, шаль упала ей на плечи и взору незнакомца открылись золотистые пышные локоны, хоть и мокрые, но от этого не менее прелестные. Ее синие глаза, широко распахнутые, глядели удивленно и с интересом, алые губы приоткрылись, чуть обнажив белые зубки.

– Бог мой, – произнес незнакомец, с явно выраженным немецким акцентом, – какой ангелочек! И это я так некрасиво поступил с вами, милая фройлен! Примите мои глубочайшие извинения! Прошу вас! Позвольте искупить мою вину и подвезти вас, даже если вам надо очень далеко, в другой город, в другую страну, я буду счастлив сопровождать такую красавицу! – он протягивал ей руку, изящную, элегантную, как и весь его облик.