Трущобы во дворце

В некогда пухленьких и розовых губах уже не осталось ни кровинки, они омертвели на лице и теперь выглядели лишь двумя белесыми полосками, потрескавшимися и безжизненными.

Женщина немного отдышалась и потерла руку, на которой старый пьяница оставил синяк от своих цепких пальцев. Потом медленно, уставшей походкой пошла дальше, пересекая дворы и, наконец, скрылась за маленькой зелененькой калиточкой обветшалого деревянного домика, уж точно самого невзрачного из всех, что располагались в длинном ряду соседских.

– Сашка! – раздался нетерпеливый голос этой женщины, пронзительно оглушившей тишину маленького грязного дворика.

– Сашка! – опять крикнула женщина, чуть погодя, и, не услышав ответа, сбежала вниз по нескольким сильно скрипящим ступенькам, поставив в стороне тяжелую корзину с продуктами.

– Шурочка! – женщина хлопнула в ладоши, обогнула домик и устремилась в сарайчик, откуда доносилось капризное козье блеяние и кудахтанье нескольких куриц.

Скрипнула дверь, ветхая, сколоченная из огромных грубых досок, полусгнивших, погрызенных местами, из которых торчали ржавые гнутые гвозди и острые щепки.

– Саша! – женщина недовольно топнула ногой.

В ответ на ее возглас в углу сарайчика, из полумрака поднялась чья-то тень и, спрятав что-то шуршащее под некое подобие стола, понеслась вперед.

– Да, мама? – приятный девичий голос заиграл огорченными нотками.

– Я давно зову тебя.

Что ты тут делаешь? Сейчас мужики вернутся, надо обед приготовить. Натаскай воды.

– Почему я? Нади нет?

– Я оставила ее лепить пельмени и сходила на рынок. Что ты тут делала?

– Думала прибраться.

– При слабом свете фитиля? – женщина посмотрела на дочь с укором, словно заподозрив в чем-то.

Девушка обиженно повела бровью, переложив что-то за спиной в другую руку.

– Что ты прячешь? – женщина схватили дочь за руку, и вырвала у нее газету.

 – Опять?! – воскликнула она. – Откуда у тебя это?! Хочешь опять от отца получить? Как в тот раз? Выпорет ведь!

– Я не сделала ничего плохого! – истошно выкрикнула девушка и в полутьме глаза ее засверкали от злости и набежавших слезинок.

– Сашенька, – женщина положила руку на плечо дочери, – отец очень суров к таким вещам. Его можно понять…

– Нельзя! Он готов избить любого, кто проявляет хоть какой-то интерес до иной жизни.