Слуги Люцифера

На следующее утро князь Мадлик проснулся и, вспомнив, что сказала ему вечером жена относительно нехорошего поведения маленьких княжон со своей гувернанткой, велел камердинеру послать за дочерьми.

Тот послал лакея, но на лестнице, ведущей в спальню девочек, он встретил Берту фон Шеренг, которая отослала его обратно, а сама вошла к мужу с такими словами:

– Ах, Александр, неужели вы хотели их отругать?

– Отпрыски княжеского рода должны отвечать за свои поступки.

Тон князя был грозным.

Княгиня мгновенно очутилась возле него, положила свою прелестную белую руку к нему на плечо и, поцеловав посеребренные бакенбарды, сказала медовым голоском:

– Александр, это же дети. Вы не должны на них сердиться.

– Однако же, вы довольно часто мне жалуетесь на их несносное поведение. Считаю, что их надо наказать.

– О, нет! Вы не совсем правильно меня поняли. Я не жалуюсь на их поведение, потому что понимаю, что они еще шаловливые дети. Но я просто ставлю вас в известность относительно всего, что их касается.

Не сердитесь на них. Пожалуйста, – она устремила на мужа такой взгляд, что у него язык не повернулся отказать ей.

– Ну, хорошо. Раз вы настаиваете, забудем об этом.

– Благодарю. Теперь я за них спокойна.

– Но вы по-прежнему желаете отправить их в пансион?

– О, да и как можно скорее, – глаза ее загорелись.

– Ну, что ж, да будет так! – сказал князь торжественно и притянул к себе княгиню.

От этого жеста она прикинулась смущенной, опустила глаза.

– О, простите! – воскликнул супруг, – Но вы так прекрасны!

С самого начала этого повествования мы, вместе с князем Мадликом не раз твердили, что Берта фон Шеренг – женщина незаурядной красоты. Теперь стоит, пожалуй, описать более конкретно ее внешность.

Итак, Берта была жгучей брюнеткой, волосы ее отливали чуть синеватым оттенком и блестели как шелк. Кожа, очень белая, как алебастр, без единой точечки, без малейшей царапинки, такой коже мог бы позавидовать кто угодно.

Брови бархатистые, черченные строгой дугой, черные ресницы, но, что самое восхитительное, у нее были необычайно роскошные глаза. Большие, с чуть узким разрезом, словно налитые кипящей смолой. Естественно, что князь Мадлик не остался к ним равнодушным. Губы цвета красного коралла, изящной формы, напоминающей бантик. Ей даже не приходилось их подкрашивать; они и без того казались, словно налитыми кровью.