Оловянный солдатик

Пальцы вновь охватывают мое тело.

Судорожно пытаюсь вдохнуть, но… не получается.

Не ощущаю воздуха!

Морда оказывается слишком близко. Прямо перед моим лицом. Цокает, начинает вертеть меня из стороны в сторону.

Эй! Я тебе не вертел! Слышишь?!

– Какое расточительство! Краска содралась…

Морда хмурится, вздыхает, а после его губы приоткрываются, и он дует на меня. Затем водит большим пальцем по моему лицу.

Я же сейчас задохнусь! Почему я не могу вдохнуть?!

– Не бойся, милсдарь. Я приготовил для тебя особое место.

Там ни высота, ни пыль тебя не побеспокоят. До поры до времени.

Морда улыбается, а его глаза лучатся детским восторгом. Он поднимает меня на уровень головы и рассматривает.

Черт, а если на мне нет одежды? На что он так пялится?

– Прекрасный экземпляр. Оставлю ему еще один хороший отзыв. Вот что значит мастер своего дела.

Дела? Какого дела? Продажи людей огромным Мордам?

Меня хлещет ярость. Бессильная ярость, в которой я могу лишь взирать на Морду.

– Не переживай, милсдарь, тебе ничего от содранной краски не будет.

Поставь меня на место, проклятый болтун!

Должно быть так себя ощущают дети, когда их хватают и сюсюкатся?

Рука переносит меня так стремительно, что не успеваю осмотреть палату. Все это происходит, потому что мне снится сон. Только во сне может происходить такое.

Клллац!

Бряк.

С осторожным стуком Морда выравнивает меня. Теперь я вижу не только его отталкивающее лицо, но и края стеклянной коробки, в которую он меня поставил.

Однажды друг из детдома рассматривал меня через лупу, моргая гигантским глазом. Тогда это казалось смешным, сейчас я бы наверняка покрылся потом. А может, я уже вспотел, просто по нелепой причине не ощущаю этого.

– Прекрасный бриллиант для нашей коллекции. Не волнуйся, милсдарь, просто подожди.

Огромная ладонь Морды прикрывает над моей головой прозрачную крышку. Сам же Морда улыбается и наконец уходит, напевая веселую мелодию.

Чертов фрик.

Понятия не имею, что происходит, но когда я отсюда выберусь…

Кстати, а где я? И что со мной происходит?

Перед глазами на мгновение возникает тьма.

Содрогаюсь всем телом и делаю судорожный невозможно громкий вдох.

– Ы-ых!

Сиплый, вязкий, ощутимый как влажный воздух в тридцатипятиградусную жару. Складываюсь пополам, опираясь на колени ладонями.

Я еще жив. Жив, мать его!

Щеки двигаются, пропуская улыбку, подыгрывая ей, как приме на сцене театра.

Значит, худшее позади.