Стальная стрекоза

Но ты понимаешь, что они устраивают его в честь меня? Не просто так, не потому что лето на дворе или какой-то там праздник Табити. А потому что принц припёрся в Ихтыр.

– Ты можешь отомстить баргам за их лесть.

– Это как?

– Объяви праздник волчьей луны в ближайшее полнолуние.

– И ты туда же? Хотя, что это я, ты не меньший извращенец, чем Юстас.

– А что не так? Это твоё право. Да и праздник – это разве плохо? А что местные будут делать до утра, не твоя забота.

– Ну, а мы сами что будем делать? Ты первый будешь отгонять от меня всех женщин со словами, что у них нет справки от врача, что они ничем не больны.

– Не только это. Они ещё могут забеременеть. Тебе явно это сейчас не нужно.

– Ты считаешь, что я допустил бы беременность?

– Ты считаешь, что женщина не сможет выдать чужого ребёнка за твоего? Как ты собираешься доказывать, что этого не может быть? Будешь всем рассказывать, каким способом ты предохранялся? Спроси у Юстаса или Рэнди, оба тебе скажут, что ни один из известных способов не работает на сто процентов.

– Чего ты пристал ко мне с этим предохранением?

– Я к тебе не приставал. Я всего лишь предложил объявить ночь волчьей луны.

– А я тебя спросил, что мы будем делать.

– Ты будешь состязаться в борьбе, что же ещё? Ты же будущий великий шоно, ты второй после Оташа воин во всём Шоносаре. Эриш пусть стреляет. Неру и Юстас могут метать дротики. Рэнди прочитает лекцию по анатомии.

– А ты?

– Я буду тебя охранять.

– Я думал, ты будешь играть на флейте и петь.

– Если того пожелает его высочество.

– Ладно, убедил. Объявлю о празднике сразу после ёхора.

Сэнхэ зашёл за принцем и его друзьями, когда стемнело. Вместе они прошли к мосту, откуда открывались необыкновенные виды на оба берега Ихтыра. Правый горел огнями окон и фонарей, а на втором полыхали костры. Барги встали в огромный хоровод, который объединял правый и левый берега. Сэнхэ взял Шелдона за руку, по другую руку от старейшины стояла его жена, следом за ней был Саймар с женой Мирелой, а рядом стоял мужчина лет пятидесяти, и Юстас был уверен на все сто, что это и был тот самый Уйгун.

Жена Сэнхэ Уржан запела, и очень скоро её песню подхватили все барги. Она пела на сарби, и Рэнди шёпотом переводил слова песни Юстасу и Эришу. «Лети, лети, моя песня, лети к небу. Напои меня черёмухой белой, укутай лиловым багульником.