Десятый круг

Зонтаноста пошатнулась, задняя лапа ушла под землю. Когти оцарапали стены лаза, на кончиках остались капли лавы. Дракон попыталась подняться; вторая лапа провалилась в дыру вслед за первой. С диким рёвом она расправила крылья.

– Содт! – заорал я. – Не дай ей взлететь!

Дьяволица откликнулась звонким стрекотом. Демоническая песнь зазвучала отовсюду, будто горы, небо и сам Фоэдо состояли из соллини, что единым фронтом ринулись на дракона. В самоубийственной атаке они облепили костяные крылья, повисли на сотканных магией перепонках.

Но и этого было недостаточно. Даже у орды демонов не было шансов удержать старуху.

Зонтаноста оперлась на передние лапы, оттолкнулась. Демоны градом посыпались с древнего скелета.

– Содт! Во имя Ада, сделай что-нибудь, Содт! – заорал я.

Огненные ленты взвились в воздух, преследуя дракона. Мне не хватило совсем немного, чтобы дотянуться. Меньше, чем я пожертвовал Ксафану. Пламя поднялось по рукам, лизнуло шею и погасло. Сила моего огня иссякла.

– Я предупреждала тебя! – прогремел над кладбищем голос Зонтаносты.

Лиловый цветок распустился над моей головой. Я рванул за ближайшую глыбу. Жар драконьего дыхания опалил камень, горящие обломки разлетелись по округе.

Дракон захрипела, харкнула дымом и искрами. Фаланги пальцев посыпались с неба кучей бесполезных костей. Лава всё же попала на магический узел, выжгла нити, и теперь, утратив связь, скелет рассыпался на части.

Я с упоением смотрел, как старуха, кашляя огнём, взмыла над плато, как низвергнулся на землю костяной ливень.

Клубы пара повалили из глазниц, окутав череп сизой вуалью. Хребет надломился, позвонки поочерёдно полетели на землю. Последний взмах хвоста стёр улыбку с моего лица. Шипастый наконечник взял крен и на бешеной скорости вонзился во врата. Треск разрушающегося портала волной пронёсся над полем боя. Туча пыли поднялась над плато.

Пепельная буря накрыла обе армии.

Планария. Акри-ту-Натоу

Глаза долго привыкали к темноте.

Я лежала, отсчитывая секунды, страшась пошевелиться и услышать что-то кроме стука собственного сердца. Но время шло, холод кусал пальцы, шершавый камень прижимался к щеке, и ничего не менялось.

Рваный вдох отозвался тупой болью в груди. Я села, растёрла саднящую шею. Ледяная ладонь с легкостью пролезла за порванный воротник, нащупала тонкую полосу запёкшейся крови. Я провела рукой чуть выше, зашипела, случайно зацепив слипшиеся волосы.